Джейкос стоит так же, как и всегда, и рядом с Кэлом кажется совсем крошечным. Певец смотрит в пол, стараясь не встречаться взглядом ни со мной, ни с моим братом. Не знаю почему – из-за чувства вины или жалости. В конце концов, он убил нашего отца. Иногда Джейкос приходил ко мне в кошмарах. Он являлся мне с оскаленными зубами, с раздвоенным, похожим на змеиный языком. В моих снах он был совсем не тем непритязательным ученым, каким является на самом деле.
Когда мы подходим, Джулиану хватает такта, чтобы склонить голову и найти предлог, чтобы уйти. Когда мы проходим мимо, только Рен одаривает его улыбкой – пусть и едва заметной. Одна из ее кузин – его возлюбленная, и даже сейчас, когда двор Норты лежит в руинах, узы старой знати все еще крепки.
Птолемус подходит к Кэлу первым. Он крепко пожимает его руку и одаривает самой теплой улыбкой, на какую только способен. Немалый подвиг для моего брата. Кэл отвечает тем же, опуская голову.
– Спасибо, Птолемус, – говорит он, один отрекшийся король – другому. Странно видеть его в простой куртке, без формы, увешанной медалями. Особенно рядом с моим братом, одетым в свои цвета и доспехи.
Толли ослабляет хватку.
– И спасибо, что приехал. В этом не было необходимости.
– Конечно, было, – легко отвечает Кэл. – Вы вступаете в эксклюзивный клуб. Я должен быть рядом, чтобы поприветствовать новых Отрекшихся.
Я кривлю губы, но, тем не менее, беру Кэла за руку и крепко, хоть и быстро, стискиваю его в объятьях.
– Пожалуйста, не надо нас так называть, – рычу я.
– А мне кажется, в этом что-то есть, – вставляет Элейн. Она наклоняет голову, отыскивая источник света. Все остальные в резком флуоресцентном освещении похожи на скелеты или выглядят слишком кричаще. Она, разумеется, нет. – Рада тебя видеть, Кэл.
– Я тебя тоже, Элейн. Всех вас, – добавляет он, переводя взгляд с меня на Рен. Он продолжает осматривать комнату. Ищет кого-то другого.
Но Мэры Бэрроу здесь нет.
– Штаты послали в качестве свидетелей только вас? – спрашиваю я, и он, похоже, рад этому вопросу.
Он с удовольствием хватается за возможность отвлечься и сменить тему.
– Нет, другие представители с генералом Фарли, – отвечает он. – Два Красных организатора, новокровка Ада Уоллес и один из детей бывшего губернатора Рамбоса.
Покрутив пальцы, он указывает в дальний конец тронного зала. Я даже не пытаюсь оборачиваться. Все равно через минуту я их увижу. Но, честно говоря, я не хочу видеть, как пристально Диана Фарли смотрит на Птолемуса. Мой живот сводит, как сводит всегда, когда я нахожусь рядом с Красным генералом.
«Прекрати», – говорю я себе.
Я уже боюсь камер. У меня нет сил бояться еще и ее.
– Рен сказала, что ты не будешь говорить?.. – говорю я, и мой голос стихает на середине фразы.
– Да, – Кэл скрещивает руки на груди и принимает позу, которую я хорошо знаю. Он готов к бою. – И нас не будет в кадре во время трансляции. Иначе это неправильно поймут.
Его логику нетрудно понять.
– Понимаю. Ты хочешь, чтобы страна видела, что мы делаем это по собственной воле. Что над нашими головами не висит никакого меча. – Когда эти слова слетают с моих уст, я вздрагиваю – и Кэл тоже. Я представляю, как он думает о том моменте, когда меч пронзил шею его отца. – Прости. Неудачно выразилась.
Он отмахивается от меня, хотя его лицо бледнеет.
– В основном мы здесь, только чтобы оказать поддержку, – бормочет Кэл.
Я моргаю, глядя на него, нахмурив брови.
– Нам? – усмехаюсь я.
Он качает головой.
– Им.
Он бросает взгляд в дальний конец тронного зала, туда, где нет оборудования. У окон, тесно прижавшись друг к другу, стоит небольшая группа людей. Они напоминают ярко раскрашенных птиц. Неожиданно мне кажется, что меня вот-вот стошнит. Я ищу среди них знакомый силуэт, высматриваю пантеру, идущую за ней по пятам. Но моей матери нет среди Серебряной знати.
Элейн не так повезло. Она прерывисто вздыхает, когда замечает своего отца.
Джеральд Хейвен спокойно беседует с дворянами Разломов, а также с некоторыми представителями старой Норты. Никого из Дома Самос я не вижу, но узнаю лорда-генерала Лариса, союзника моего отца и бывшего командующего воздушным флотом Норты. Все они стараются не пересекаться с нами взглядами. Отказываются это делать. Они не одобряют наше решение, но остановить нас, конечно, не могут.
Элейн первой отводит взгляд. Ее лицо остается непроницаемым. Ни румянца, ни побледневших щек. Насколько я знаю, она не видела отца несколько месяцев. За это время они обменялись лишь несколькими письмами. Короткими, лаконичными, а со стороны Джеральда – откровенно оскорбительными. Он хотел, чтобы она вернулась домой. Она неизменно отвечала отказом. В конце концов, он перестал спрашивать ее об этом – и перестал писать.
При виде его я чувствую холодную ярость. Я знаю, сколько боли он ей причинил. Кэл ужасно понимает женщин и, конечно же, неправильно истолковывает причину моего гнева. Бывший король толкает меня локтем в плечо.
