Я хватаю его за грудь, намереваясь по инерции обернуться вокруг него. Но он быстро приходит в себя, кладет тяжелую руку на мое плечо и бросает меня на землю. Я ударяюсь о землю и перекатываюсь, едва успев увернуться от уверенного удара ногой. Я уворачиваюсь – он нападает. Он уворачивается – я нападаю. Мы ходим взад и вперед, кружась друг вокруг друга почти в зеркальном отражении. У нас одинаковые способности, одинаковая подготовка. Я знаю его движения, а он знает мои. Удар моего ножа он отражает круглым щитом; я парирую его удар стальным хлыстом толщиной в нить. Он просто позволяет ему обмотаться вокруг кулака и сжимает, превращая его в перчатку из шипов. Он знает, что я достаточно быстра, чтобы снова увернуться, и я уворачиваюсь, когда острые как игла шипы свистят у моего уха. Я отвечаю ударом по лодыжке и резко тяну его за тяжелые кольца, используя их, чтобы оттащить его назад. Его способности против моих, мы рвем друг друга на части. Мне удается стащить с него два кольца и притянуть их к себе. Оба они расплющиваются и растягиваются в тонкие, но прочные вольфрамовые посохи, которыми мне легко управлять.
Птолемус только усмехается. Он не создает собственное оружие, оставляя оставшиеся кольца на пальцах. Наш танец начинается заново. Мы деремся на равных: он сильнее меня, но я быстрее, и это уравнивает наши шансы на победу. Спарринг с Птолемусом подобен борьбе с моей собственной тенью или моим собственным отражением. Каждый раз, когда мы тренируемся вместе, я слышу голос моего отца, или лорда Арвена, или даже моей матери. Людей, которые сделали из нас воинов, суровых и неумолимых, как сталь, которой мы управляем.
Мы продолжаем в том же духе в течение долгих, волнующих, изнурительных минут. Мы устаем в одном и том же темпе, оба постепенно начинаем тяжело дышать и покрываемся потом. У меня над глазом появился порез, неглубокий, но сильно кровоточащий. Толли при возможности сплевывает кровь и, может быть, зуб или два. Его лицо раскраснелось, и мое, должно быть, тоже, но ни один из нас не станет сдаваться или просить о перерыве. Мы будем давить друг на друга изо всех сил, пока кто-нибудь не возьмет верх. Обычно верх беру я.
Разогнавшись, я с искренним наслаждением скольжу на коленях по грунтовому покрытию площадки. Скрещенными руками я парирую еще один удар и перегруппировываюсь для ответной атаки. Но как только я вскакиваю на ноги, Птолемус делает встречный выпад, раскинув руки, как будто хочет обнять меня.
Вместо этого он наотмашь бьет меня по вискам. Я будто попала под поезд: удар его ладоней, его колец настолько силен, что в моих глазах замелькали звездочки, а щека ощутила прохладу грунта на ринге. Все мои инстинкты вопят, что нужно оставаться на ногах. Я моргаю и снова открываю глаза. Всего секунда, не о чем беспокоиться. Птолемус даже не понял, что что-то не так.
Мир на несколько секунд потерял точку опоры, и брат дает мне время сориентироваться. Я лежу дольше, чем нужно, желая избавиться от пульсирующей в черепе тупой боли.
– Я позову Рен, – говорит он, но я только отмахиваюсь.
– Просто кружится голова. – Стиснув зубы, я встаю на ноги, стараясь не споткнуться и не дать Толли поводов звать целителя. Мне не нужно, чтобы кто-то еще нянчился со мной. Я почти шиплю на своего брата, когда он пытается помочь мне подняться. – Видишь, со мной все в порядке. Все хорошо.
Ему не нужно знать, что я чувствую себя так, словно мне только что ударили молотком по голове. Конечно, у меня уже появляются синяки.
– Хороший ход, – добавляю я хотя бы для того, чтобы отвлечь Толли. И себя. Я все еще не могу сфокусировать взгляд на арене. С вольфрамом шутки плохи, особенно когда он оказывается в руках опытного магнетрона.
Толли рассматривает свои кольца со странным выражением лица, поджав губы. Одно из колец толще другого и к тому же тяжелее. Он крутит его вокруг пальца, и румянец ярким серебром окрашивает верхнюю часть его щек. Мой брат не из тех, кто любит поболтать. Ни одного из нас не учили, как справляться со своими эмоциями, мы умеем только скрывать их. Он усвоил этот урок не так хорошо, как я.
– Тебя этому научил отец, да? – бормочу я, отворачиваясь. От резкого движения у меня кружится голова. Воспоминания приходят слишком быстро. Толли был наследником нашего отца. Естественно, с ним обращались иначе, чем со мной. В основном отец проводил с ним уроки. Тренировал его, учил управлять государством. Он готовил Птолемуса к тому, что когда-нибудь он станет главой нашего Дома – и нашего королевства.
– Да.
В этом слове так много смысла. Их отношения были не такими, как наши. Они были ближе. Лучше. Птолемус был таким, каким хотел его видеть мой отец. Сын, сильный воин, исполнительный и преданный нашей крови. Никаких недостатков, подобных моим. Неудивительно, что он любил его больше. И мой брат любил его в ответ, что бы ни произошло тогда в Археоне.
У меня нет совершенно никакого желания плакать во второй раз за сегодняшний день. Поэтому я сосредотачиваюсь на ужасной боли в черепе, а не на боли в сердце.
– Я…
