Разрушитель небес полностью

Его слова вонзаются в Ракса, ищут, за что бы зацепиться. Гельманн подступает к нему.

– Она совсем не то, что ты. – Он указывает острым ногтем на свои черные радужки. – Это видно по глазам. Мы с ней одного поля ягоды, мы идем вразнос намеренно. А вам остается лишь удивляться, наблюдая со стороны.

Ракс делает движение вперед. Отец за спиной Гельманна бледнеет и ждет, не зная, останется в живых его сын или нет.

Гельманн мурлычет почти на ухо Раксу:

– Я видел ее столкновения. Она сжигает себя заживо во всех. До. Единого. Это прекрасно. Она ездит верхом, как никто из вас, надменных трусов, – и пусть это ее погубит.

Ракс стискивает зубы, сжимаясь в ожидании удара, и тот настигает его во вкрадчивом шепоте Гельманна:

– Ты ведь не будешь знать, как поступить с огнем, даже если он позволит тебе взять себя в руки, птенчик.

Воздух рассекает визг, но издает его не кто-то из них. Женщина рывком садится на постели и визжит, глядя на свои испачканные красным руки. Две другие лежат в мертвой неподвижности, по простыням под ними расползаются красные пятна. Смерть. Отец привез ему женщин, чтобы… никогда, никогда, он знал, что его родители на все готовы ради положения в обществе, но это, это, это…

Гельманн поворачивается к последней женщине, в глазах татуированного тигра вспыхивает красный огонь, и отец выталкивает за дверь застывшего Ракса, в голове которого стоит гул. Только не других. Если они хотят мучать меня – прекрасно. Меня, и только меня. Но их не надо.

Они возвращаются домой, отец ведет себя как ни в чем не бывало. Мать не смотрит в сторону Ракса. Его отчаянные попытки связаться с Отклэр по визу остаются без ответа – она заблокировала его? Едва удерживаясь на ногах, он принимает душ, чтобы успокоиться, смыть с себя запах Гельманна. Ракс знал. Он знал, но не понимал.

Достаточно им не будет никогда. Он никогда не станет достаточно хорош, его родные жаждут больше, больше и больше, как бы высоко он ни поднялся, как бы хорошо ни ездил верхом, зарабатывая им власть, этого никогда не будет достаточно. Они убьют любого на своем пути.

И намерены убить ее.

Cursor ~ōris, м.

1. бегун

2. гонец, вестник

Мирей Ашади-Отклэр смотрит на развевающийся стяг с кроликом Литруа и решает, что не сделает этого. Она отказывается стоять среди взбудораженных простолюдинов и льстивых благородных, приветствуя сумасшедшую убийцу.

Поначалу она оказывала Мирей услугу – отсекала слабые, чахлые ветви, способные в будущем опозорить Дом. Но бабушка – другое дело: эта не ведающая сомнений женщина с острым и проницательным умом, перед которой Мирей всегда преклонялась… вдруг покончила с собой. После сообщения об этом в новостях акции Дома в одночасье упали, еще больше, чем после проблем с «Гентеком», – поток сделок и контрактов сразу же иссяк.

Мирей комкает в руке письмо, скрепленное печатью с ястребом. Слишком удобно все складывается: убийца продолжает побеждать, а ее семья – умирать, как бы ни возрастали расходы на меры безопасности, как бы они ни прятались в своих надежных комнатах. Но долго это не продлится. Политической власти у Мирей, как первой дочери третьего из лордов-наследников, немного.

Зато на ристалище она – божество.

Она оттачивала удары копьем на каждом противнике, представляя на нем шлем Синали фон Отклэр. А теперь Ракс хочет, чтобы Мирей передала ей послание? Она его невеста, а не курьер. Она еще помнит, как эти двое смотрели друг на друга в коридоре «Аттана», как он поднял ее на руки и понес в ховер, будто самое дорогое…

Какой-то благородный в толпе толкает ее локтем в приступе воодушевления, Мирей огрызается. Вытаращенными глазами уставившись на ее белую с золотом одежду, тот виновато кланяется.

– Ладно, проехали, – раздраженно отмахивается она.

– Благодарю, леди Мирей! Еще раз извините.

Вид у него и правда виноватый, но не настолько, чтобы не поддержать ликующие крики толпы и не вытягивать шею, опасаясь пропустить первое появление наездницы в серебряно-голубом. Что особенно угнетает Мирей, так это не взгляд Ракса, обращенный на эту убийцу возле клуба, а жалкий и умоляющий голос, когда сегодня утром он с всклокоченной платиновой шевелюрой явился к дверям Мирей.

– Я серьезно, Мир. Это не какой-то душещипательный розыгрыш или силовая уловка – пожалуйста. Она в опасности.

– Так свяжись с ней по визу, – фыркнула она, поднося ко рту чашку с чаем и молча выражая презрение: сильнейший наездник столетия, единственный по-настоящему серьезный соперник для нее на ристалище, унизился до мольбы. Куда девалось его чувство собственного достоинства?

– Я пытался, – ответил Ракс, нервно дергая ногой. – Но меня все время выкидывает, как будто кто-то блокирует связь.

– Или она сама тебя заблокировала после того, как ты сорвался на нее вчера.

В этот момент в комнате мигнул свет, но это не скрыло того, как поморщился Ракс.