Разрушитель небес полностью

Мы были добычей. Нет, еще ничтожнее. Добычу хотя бы съедают, прежде чем выбросить остатки.

Кронпринцессе Лейде Эстер де Рессинимус исполняется тринадцать лет.

Об этом свидетельствует тринадцать ледяных статуй в виде лебедей, расставленных на лужайке перед ее дворцом. Ее собственным дворцом. Стоящий отдельно от королевского, ее дворцовый комплекс из розового мрамора окружен тюльпанами, бархатцами и беседками красного дерева, увитыми розовой глицинией, похожей на нескончаемые потоки нежных лепестков. Это рай, созданный для ребенка, для юной девушки, для девочки, которая ни в чем не нуждается.

где каждая травинка выращена на трупах.

Я ни на шаг не отклоняюсь от посыпанных гравием садовых дорожек. Повсюду вокруг благородные весело и непринужденно мнут изумрудную траву раззолоченными туфлями, то и дело восклицая: «Скорее!» и «Вы только посмотрите, какое великолепие!» Луна семенит у моей ноги, тихо рыча на все и вся, хотя голубой бантик у нее на шее отрицает предполагаемую свирепость.

– Побереги энергию, – советую ей. – Вечер только начинается.

Из дверей дворца принцессы полупрозрачными струями тянется холодная, как лед, дымка. Такая же низко стелющаяся дымка видна повсюду в Нижнем районе во время Зимней Причуды – она убивает огороды, возделанные в попытке избежать голодной смерти, замораживает младенцев в колыбелях, пораженные пневмонией легкие и бездомных, которые спят на улицах.

Воздух, который я вдыхаю, шагнув на порог дворца принцессы, такой холодный, что от него перехватывает дыхание, но кровь во мне горяча как никогда.

Внутри повсюду округлые очертания ледяных наростов, как в староземных пещерах, – бугристые, матовые, ровно разрезанные, выставляющие напоказ прозрачность, высвеченную белыми, голубыми и розовыми тонами. Это ящик с игрушками, Зимняя Причуда, из которой устранили все неудобства, чтобы поиграть в нее. Ради забавы. Ради празднования.

Я следую по главной ледяной дорожке. Она заканчивается у двери, по обе стороны от которой высятся ледяные сталагмиты и льдисто-голубые голосвечи. Из похожего на грот бального зала за дверью слышатся звуки мандолин и синтетических арф. Под гордыми стягами цвета лаванды с вышитыми лебедями танцуют благородные в мехах и шелках, чинными парами, как животные в брачный сезон. Пол бального зала – шахматная доска из белого и золотого мрамора, я медлю на пороге. Герольд улыбается мне, держа стеклянный колокольчик наготове.

– Как прикажете доложить о вас, миледи?

– Не надо.

– Миледи, я… я обязан.

Недосказанным остается то, что он обязан, иначе благородные вышвырнут его вон.

– Синали фон Отклэр, – наконец говорю я, – из Дома Литруа.

Его беспокойство рассеивается, он звонит в колокольчик. Этот звон не останавливает празднество, но замедляет его. Благородные, толпящиеся вдоль стен бального зала, застывают, слыша, как герольд звучно объявляет:

– Синали фон Отклэр из Дома Литруа!

Сотня светящихся ультрафиолетовых венцов на сотне лбов сверкают, поворачиваясь в мою сторону. стая. Луна смотрит на них сапфировыми глазами – не мигая, безжалостно.

Пешка делает ход вперед, на золотой квадрат.

Hiems ~mis, ж.

1. зима

На взгляд Мирей, это немного чересчур.

Возможно, причиной тому юный возраст принцессы, но столь пышное празднество не по душе Мирей: гораздо охотнее она предпочла бы вечер с хорошим спиртным у пылающего камина, в кругу друзей… конечно, если бы они у нее были. Встряхнув волосами, она плотнее кутает шею в воротник мехового плаща, словно в гриву горделивого главы прайда без прайда.

Стуча каблуками, она бродит по преображенным зимой коридорам дворца принцессы. Ища то, что и сама не знает. Знакомое лицо? Кого-нибудь, кто поговорит с ней вместо того, чтобы поклониться и двинуться своей дорогой? Ракс остановился бы, она точно знает, ведь она его невеста, как же иначе, но его нигде не видно.

Три девушки приближаются с противоположного конца коридора, раскрасневшись от вина и безудержно хихикая, но умолкают под взглядом Мирей и кротко опускают головы. А пройдя мимо, снова взрываются смехом. Она фыркает, понятия не имея, зачем блуждает здесь. Она подумывает заблудиться, просто чтобы кто-нибудь пришел и отыскал ее, и ноги уносят ее все дальше, вверх по течению хрустальной реки, вокруг плавных гребней пастельного льда, пока она не выходит к десятку дверей, из которых одна приоткрыта. Изнутри льется свет голосвечей – теплый, в отличие от голосов.

– …фон Экстон не сумел убить девчонку.

– И помощник, которого ты нанял, тоже ничего не добился.

– И что же ты мне предлагаешь? Наши возможности иссякают.

– У нас иссякают члены семьи, Григор. Пять погребальных церемоний за три месяца – это безумие.

Ресницы Мирей вздрагивают. Один голос она узнала сразу – Григор Ашади-Отклэр, ее отец, а второй принадлежит дяде Сёрену.

– Если… – отец понижает голос, переходя на шепот, – если бы герцог, как полагается, покончил со своей игрушкой и ее отродьем, сейчас эта проблема перед нами не стояла бы.