– Хочешь сказать, это мы виноваты? – срывается дядя Сёрен. – Мы заслужили эти зверские убийства тем, что пытались исправить ошибку?
– Она ошибка, у которой есть талант для езды. На стороне этой девчонки Дом Литруа, а ты знаешь, что это значит. Беллесэра понимала это лучше всех, но игнорировала, считая, что арена все расставит по местам, и вот результат.
– Но ведь это только вопрос времени, разве нет? До тех пор, пока бастардка не встретится с твоей дочерью на поле боя.
– Сёрен…
– На боевом жеребце не так сложно снять процедуры ограничений на нанесение смертельного урона, – перебивает его дядя Сёрен. – Гораздо проще, чем убеждает ЦУБ. Понадобится подкупить несколько десятков лиц, но средств для этого теперь, благодаря брачным дарам Вельрейдов, более чем достаточно. Мы поручим кому-нибудь модифицировать Призрачный Натиск перед поединком, и проблема бастардки решена.
Волосы на затылке Мирей встают дыбом. Отвращение ей внушает сама идея
– Способ перспективный, но я не дам своей дочери пачкать руки кровью.
В голове у нее вдруг становится пусто. Лед ощущается в его словах: ни возмущения, ни осуждения, только принятие.
– Это произойдет случайно, Григор. Даже для твоей дочери.
Скажи «нет».
Лед трещит под ее каблуками. Вместе со звуком шагов возникает страх. Ее шаги рассыпаются эхом по коридору, пока шум праздника не слышится вновь – синтетические арфы, быстрое шарканье ног танцующих – и теплая ладонь не сжимает вдруг ей плечо.
– Вот ты где. – Отец улыбается ей. – Ты запыхалась – уже успела натанцеваться?
Ничего такого не видно в его карих глазах – ни злости, ни бесчестия. Ничего, кроме отца. Неужели он всегда был настолько скрытным? Она с трудом улыбается в ответ:
– Да уж. Я искала Ракса.
– Ха! Самое время кому-то напомнить ему, какой он везучий. – Он смеется, звучит голос из ее детства. От него пахнет ее детством – мелом, розмарином, слегка минералкой от выутюженной с отпариванием одежды, – когда он наклоняется, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на ее лбу, попав в самый центр венца. Она улыбается так, что больно лицу, потом собирается с духом, протягивает руку и пожимает его пальцы. Ей не хочется, чтобы это было правдой… но она
– Рука у тебя влажная и холодная, дорогая, – замечает он.
– Это все из-за льда.
– Конечно. Странный выбор – должно быть, обошелся недешево. – Он застегивает доверху ее меховой плащ. – Иди, повеселись. Я предупрежу маму, что ты припозднишься.
Ее лицо кажется замерзшим, движения – скованными. Походка замедлилась, изменилась. На всякий случай.
Если отец согласится на предложение дяди Сёрена и даст ему помудрить с боевым жеребцом Мирей, у нее останется всего два выхода: победить Синали в первом же раунде или дать ей умереть.
Мирей наездница.
И тут она видит в бальном зале их.
В центре толпы кружащихся танцоров – на редкость неслаженно двигающаяся пара, которая поминутно сбивается и начинает заново. Рослый светловолосый парень улыбается, в его объятиях раскраснелась девчонка – девчонка с глазами цвета льда.
И это не она. Не Мирей.
Nesciō ~īre ~īuī или ~iī ~ītum,
1. не знать, быть несведущим
Ничто во мне не соответствует этому празднику.
Каждый из благородных здесь занимает свое место, имеющее очерченный в пространстве контур, который виден только им самим. Кто-то в розовом быстро и сильно толкает меня плечом, но толпа слишком густая, чтобы разглядеть, кто это, – может, из Дома Мишелей. Луна рычит, сверкая перламутровыми зубами.
– Не смей, – шепчу я. – Этого они и ждут.
Я отыскиваю место у стены и прихожу в себя, гладя Луну, чтобы успокоить. Две женщины сидят по соседству на кушетке и хихикают, на плечах у них меховые тушки животных.
– Сэр Ракс? Вот уж не думала, что доживу до его помолвки! Казалось, он так увлечен ролью… м-м-м… повесы, со всеми этими звездами эстрады и товарищами-наездниками.
– О, все они поначалу такие. Но когда-нибудь приходится повзрослеть и осознать свой долг перед Домом.
