Два врага оказались достаточно умными, чтобы спрятаться в боевых жеребцах, и избежали смерти, когда их собратья подверглись аннигиляции. А4 был перепрофилирован, чтобы держать под контролем ядро, но Астрикс не верится, что она нашла А3, а тем более – что изголодавший враг в нем не был пущен в переработку для ядра. Обнаруженный после Войны федерацией, он был, должно быть, слишком слаб, чтобы подавать хоть сколько-нибудь различимый сигнал. Сейчас он совсем ссохся и съежился, но по мере того, как он растет, истинный ИИ, который она писала с подростковых лет, будет искажать и рассеивать его энергетическую сигнатуру, чтобы Адский Бегун и король не нашли его.
Величайшая сила короля обращена против него.
Мы смотрим в сторону, повернув голову. Разбитый серебристый робот подвешен за руки к потолку бункера, шлем с полумесяцем сияет при свете флуоресцентных ламп. Слышится топот маленьких босых ног, мы оборачиваемся и видим рыжего мальчугана лет шести, прижимающего к себе одеяло, – в перекошенной пижаме и с заспанными зелеными глазами.
– Мам, опять ты не спишь?
С болью в сердце мы целуем его в макушку.
– Ты должен лечь в постель, Дравик. Завтра твой первый день в академии.
Воспоминание рассеивается, заменяется другим: в нем великолепный зал суда, отделанный красным деревом, наши руки на коленях, укрытых серебристой с голубым тканью платья, сотни благородных смотрят и ждут. Во главе этого собрания восседает король, наш муж, а рядом с ним – судья, ударяющий молотком и требующий тишины.
– Желает ли подсудимая сказать что-нибудь прежде, чем будет вынесен вердикт?
Я-Астрикс встает. Она высоко держит голову, страх и решимость сплелись воедино в ее сердце, голос звучит отчетливо.
– Мои сверстники, товарищи, родные, я не прошу о прощении. Прошу только об одном: чтобы король сказал своему народу правду. Продолжая лгать, королевская семья держит нас в кандалах императива, созданного отчаявшимися и давно умершими людьми. В правде сила, и люди на этой Станции заслужили право сами решать свою судьбу.
Толпа благородных разражается громким сердитым гулом, но судья ударяет молотком, и Астрикс продолжает:
– Этот вопрос я обращаю к каждому из вас: знаете ли вы, что мы делаем, чтобы выжить? Знаете ли вы, что кровь, которую мы проливаем, не наша? Знаете ли
Шум нарастает, но воспоминание, сразу потускнев, переносит нас в кабину, в седло, знакомое до боли. В нем женщина, ее светлые волосы спутаны, руки и ноги разбросаны, улыбающееся лицо залито серебряными слезами.
А потом она поднимается.
Я в ужасе смотрю, как ее тело рывком возвращается к жизни и неуверенно выбирается из седла, – выброшенная кукла. Она запинается о собственную ногу, вытирает серебро с лица, но не перестает улыбаться. А потом бросается ко мне.
Темно.
Астрикс исчезла. Только темнота вокруг меня… вокруг
И
Оно перемещается в пространстве, радужно шевелится во мраке, словно зыбь в жидком стекле. Как в видео из учебника Ракса. Так близко, что я могла бы протянуть руку и дотронуться до него. Высокий и мягкий голос звучит более отчетливо, чем когда-либо прежде, и еще более довольно.
Из мерцающей темной радуги появляется девушка. Ее щеки в оспинах, глаза оттенка светлого льда, тонкого и колкого. Ее осанка королевская, а непослушные светлые волосы распушились как одуванчик, и странно видеть ее улыбку настолько яркой, настолько
Она протягивает руку: на ладони у нее вихри из седла, медленно вращающиеся в серебряной лужице. В каждом содержится идеальное движущееся изображение, словно это крохотное тельце воспроизводит видео. Воспоминание. Это воспоминания, которые я отдала, все они были съедены. Паника сдавливает мне горло жесткими стальными пальцами, я отшатываюсь.
Она дает вихрям ускользнуть с ее ладони, серебро падает в черноту. Формы и цвета возникают из блестящих капель, из них быстро составляется изображение убогого жилья с открытой дверью. В двери вырастает тень, и женщина падает перед ней на колени, молитвенно сцепив руки.
