Разрушитель небес полностью

Зеленый-Один наконец смотрит на него глазами, которые жестко горят янтарем. Уличный фонарь над ними, слабо зашипев, гаснет. Их поглощают тени, прячут от назойливых фиолетовых глаз дронов.

– Перестань принимать ежедневные таблетки.

– Брат, а как же абстиненция, и паутинники…

– Таким способом они отслеживают нас – по наномашинам в пищеварительной системе. И понемногу добавляют в таблетки пыль, чтобы мы не переставали принимать их.

Дождь подозревал слежку, ведь все его контакты знали о его прибытии еще до того, как он ступал на порог, но пыль?.. Неужели они принимают пыль с детства? Ему не хочется в это верить, но синдром абстиненции никого не щадит, и поскольку никто из них, похоже, не в состоянии подолгу отказываться от таблеток… Зеленый-Один настойчиво продолжает:

– Каждые несколько десятилетий кто-нибудь из благородных, начитавшись староземных философов, решает поиграть в нравственность. В перемены. Паучья Лапа – первая линия обороны короля. Его союзники посылают нас устранять затруднения в надежде, что мы уладим все по-тихому. Архонты заменяют нас, набирая новых детей. Паутина плетется все быстрее. Больше наших умирает. Им находят замену. Чем дольше продолжается сопротивление, тем сильнее страдает Паутина. Ты должен проникнуть в «Полярную звезду» – так называют себя мятежники. Найти благородного, который их возглавляет, и убить его.

– Но… разве архонты не пытаются сделать то же самое? Если мы будем следовать их приказам…

– Их дурачат, – говорит Зеленый-Один. – Тот благородный намеренно вводит их в заблуждение. Куда бы нас ни посылали, ничего хорошего из этого не получается. Мы должны действовать сами, бить в самое сердце.

– Я не могу уйти из Паутины.

– Можешь. Только ты один и можешь.

Дождь качает головой:

– Я не…

– Хватит скромничать, брат. Ты лучший.

Еще один уличный фонарь начинает шипеть, и ослепляющая волна спада напряжения в сети проносится по Центральному району. Высокие цилиндрические здания мерцают, узор света и тьмы сообщает что-то и вместе с тем ничего.

К Дождю постепенно возвращается дар речи.

– А если у этого благородного в самом деле получится что-то изменить? Разве тогда все страдания будут напрасными?

Зеленый-Один хмыкает:

– Вы с Лиловой-Два – неисправимые идеалисты.

– Зеленый…

– Они пустят в ход пистолеты. Мечи. Хакерство. Сконструируют на своих вспомогательных станциях боевые корабли и воспользуются ими. Но в итоге все равно победит король. Он всегда побеждал.

Дождь смотрит туда же, куда и Зеленый-Один, – на мерцающий голоэкран с Кубком Сверхновой, на несущихся по нему гигантских человекоподобных боевых жеребцов, громадные копья которых вдруг начинают многозначительно поблескивать. Как впервые читающий ребенок открывает для себя новый мир, Дождь понимает: у короля есть и стража, и гильдии убийц, но его настоящая сила замаскирована как развлечение. Боевой жеребец превосходит маневренностью любой боевой корабль, любую артиллерию. Эти мехи быстрее и сильнее, и управляют ими благородные, преданные королю.

Король все равно победит.

Зеленый-Один вдруг открывает на своем визе снимок маленького паука, сидящего за столом и улыбающегося братьям и сестрам, таким же юным, как он.

– Паутинники назвали его Лиловым-Два.

У Дождя сжимается сердце: их имена используют повторно. Их места занимают другие. Скорлупу, где помещалась их семья, опустошили и отдали следующим. Несмотря на путаницу мыслей, он улавливает дрожь воздуха, инстинктивно оборачивается и швыряет проекционный нож, как алую комету. Нож попадает в крыло дрона наблюдения, притаившегося в кустах, дрон опрокидывается и падает на землю в двадцати шагах от них, прежде чем взорваться и сгореть.

Наемные убийцы медлят еще мгновение в тишине, прежде чем поднимается вой сирен, вынуждая их разойтись.

– Мы пауки, брат, – говорит Зеленый-Один. – Мы плетем Паутину. И обязаны защищать ее.

Дождь не лучший из них, но он неплох в своем деле – настолько, чтобы ловко прятать таблетки во рту и позже сплевывать их, терпеть боли, от которых раскалывается голова, и обливаться потом в снаряжении, не подавая виду, как ему плохо. Он думает о Лиловой-Два и других членах своей семьи, погибших и потерянных, и в этих мыслях черпает силу, чтобы не сдаваться. Думает о девчонке, которая кажется ему последней уцелевшей родственницей, – Синали, наезднице на Кубке Сверхновой. И тревожится: все ли с ней в порядке? Выживет ли она? Неужели ее втянули в эти игры благородных так же, как его?