Разрушитель небес полностью

– Прости, Сэв, – у него срывается голос.

– Вы были?.. – Я не договариваю.

– Ага, – Ракс улыбается. – Сэв многому научил меня.

Правда вырывается наружу.

– Он… он и меня кое-чему научил.

Я нерешительно поднимаю взгляд на Ракса, и у меня перехватывает дыхание. Выглядит он таким грустным, с потускневшими глазами оттенка красного дерева, со скорбно сжатыми губами. Он напоминает мне саму себя после того, как я лишилась матери.

Повернувшись, Ракс выходит, и я следом за ним, не зная, что сказать, и понимая, что ничего не могу. Утешения не имеют смысла – он мой враг.

Мы идем, как чужие, по беломраморному коридору, где в свете больничных ламп все выглядит белесым, словно обесцвеченным. Мимо проходит пара – врач в белом халате и пожилая женщина в одежде цвета меди, с драгоценностями оттенка морской воды, похожей на высокую подушку прической и темными глазами. Опередивший меня на несколько шагов Ракс сдержанно кланяется ей:

– Герцогиня Фрейниль.

– Ракс! – От ее сияющей улыбки меня пробирает озноб: как можно так улыбаться, зная, что твой сын лежит в необратимой коме? – Как приятно видеть вас. Поздравляю с победой.

Вопреки моим ожиданиям, Ракс не радуется похвале и вниманию, только кратко кланяется:

– Хорошего дня, ваша светлость.

Доктор и герцогиня идут дальше. Меня они не замечают, а я останавливаюсь и смотрю им вслед. Герцогиня продолжает щебетать:

– Мы с герцогом Фрейнилем остановили выбор на Баркуа, если будет мальчик. И Тельвире, если девочка, – в честь сестры моего отца.

Мать Сэврита улыбается, пока ее сын в коме. Рассуждает об имени для его будущего ребенка, хотя он больше никогда не очнется. Бывших наездников держат в особом отделении, пока они не умрут. Их держат в особом отделении, пока они не умрут.

Слова и смысл, скрытый в них.

Я едва успеваю добежать до туалета.

На обратном пути в Лунную Вершину ховеркар ощущается как хрупкая скорлупа, способная в любой момент треснуть так, что я полечу в бледную бездонную бездну магнитного поля внизу. Я вцепляюсь в подушки сиденья, пытаясь держаться хоть за что-нибудь, пока мои внутренности болтаются в невесомости. Благородные будут пользоваться Сэвритом. Они пользуются наездниками, которых ждет перегрузка, – разводят их как собак. Как питомцев. Я позволила борделю пользоваться мной, чтобы получить необходимую мне информацию, но Сэврит не давал согласия. Его мозг мертв. А этим людям все равно.

Мой виз подает сигнал, который спасает меня от мыслей, движущихся по замкнутому кругу, – вызов от Джерии. Наконец-то.

Джерия: Я видела твой поединок! Твоя победа была изумительной!

Синали: Строго говоря, я проиграла.

Джерия: Ну а выглядела изумительно, несмотря ни на что!

Эта победа вызывает у меня тошнотворную опустошенность – не то что выигранный поединок с Ятрис. Эта победа бесславна.

Я скачиваю присланный Джерией файл. Ее инструкции предельно ясны: встать рядом с одним из тренажеров, отправить запрос на установление связи с моим визом. Остальное сделает ее модуль.

Джерия: В следующий раз, когда он зайдет в какую-нибудь из систем особняка, ты получишь уведомление. Модуль просмотрит информацию и отправит мне все, хоть сколько-нибудь подозрительное.

Синали: А что тем временем делать мне?

Джерия: Ничего особенного. Ты получишь удаленный доступ к его визу со своего, но только на 120 секунд после начала контакта. Если хочешь, осмотрись там, только не пытайся ничего вводить в поле для паролей, иначе он выкинет нас обеих. Удачи!

Две минуты. Так мало, но можно заглянуть в те тайны Дравика, до которых удастся дотянуться.

Я жду, сидя в кресле перед холодным камином, в компании еще более холодного робопса, лежащего у моих ног. Искусственный свет льется с высоты, омывая мрамор призрачным перламутром. Пес, похоже, чувствует мое беспокойство и прыгает ко мне на колени, напугав меня. Раньше он избегал такой близости. Я сижу неподвижно, пока он устраивается, и, когда кладет голову на лапы, робко касаюсь ладонью его головы. Хоть он и металлический, но, гладя его, я понемногу успокаиваюсь.

– А что, если дать тебе имя? – спрашиваю я. – Например… Луна?

Пес бьет хвостом по моей тунике, будто соглашаясь. Голографические часы отбивают одиннадцать, двенадцать, час, и, когда Луна спрыгивает с моих рук, навострив уши, я понимаю, что Дравик наконец вернулся. Постукивание его трости слышится громче, приближаясь к двери гостиной.

– Вы не говорили мне, – начинаю я. Стук замолкает, голос Дравика словно снимает с ночи бархатистую кожуру.

– О чем, храбрая девочка, – о перегрузке? О настолько сильном эффекте можно не беспокоиться.

Я свирепо смотрю на пятно на краю обеденного стола, оставшееся после уборки Киллиама, когда я не смогла удержать в себе ужин, думая о Сэврите. И о себе. Я стала работать в борделе мадам Бордо, едва представляя, что там со мной станет, а он вынул платок, прекрасно зная о последствиях.

– Наездников с перегрузкой используют, – говорю я. – Как животных.