Разрушитель небес полностью

Я перевожу взгляд на виз в гостиной, по которому показывают Ракса после его третьего поединка – потный и гордый, он снимает шлем перед королем. Мне легче видеть его на экране, мое тело реагирует не так яростно. Это безопаснее. Я способна контролировать себя.

Единственное, что я знаю об Адском Бегуне, – это модель А4, следующее поколение после Разрушителя Небес. Боевой жеребец времен Войны. Зачем королю понадобился старый, военный робот, если он мог выбрать любое из современных чудес техники? Я глотаю сок, пытаюсь собраться с мыслями, и наконец с моих губ срывается ужасный вопрос:

– В каком жеребце с Астрикс случилась перегрузка, Киллиам?

Его улыбка становится печальной.

– В вашем, барышня, в каком же еще. В Разрушителе Небес.

Под жалобные возгласы Киллиама «барышня, поешьте, пожалуйста!», несущиеся вслед за мной, я быстро прохожу через холл, набрасываю пальто и, прохрустев ногами по гравию, ныряю в готовый к отправлению ховеркар. Неужели седло консервирует тех, у кого случилась в нем перегрузка? Поэтому я видела Астрикс, когда отключилась? Или это Разрушитель Небес?.. Ответов я не знаю, но может знать другой наездник.

Возле турнирного зала бурлит толпа. Я с трудом пробираюсь в ней, терпя тычки локтями в бока и визг, от которого едва не лопаются барабанные перепонки, пока вдруг кто-то не узнает меня – «СИНАЛИ! СИНАЛИ! СИНАЛИ ЗДЕСЬ!» – и не сует мне блокнот для автографа. Только тогда толпа расступается, половина людей смотрят волками, половина радостно приветствует меня, и по идеальному живому коридору я прохожу в зал, мимо охраны, мимо биозамков, открытых для моего зарегистрированного виза, в душевую, полную пара. Помещение, предназначенное, чтобы смывать в нем темные пятна чести, выглядит красиво. Серебряные душевые насадки сделаны в виде резных ангелов, перламутровые краны – в виде крыльев, вода льется из поющих ртов. Влажность покрывает мне лицо, пока я брожу между кабинок. Он только что выиграл поединок. 3:0. Снова. Так что должен смыть с себя кровь, макияж и пот, прежде чем поприветствует собравшихся снаружи репортеров и фанатов, как делаем все мы.

Я улавливаю запах мыла: чай с медом, свежие травы – таких ароматов до смерти матери я не знала. Запах приятный. Но мне он ненавистен. Ориентируясь по запаху, я замечаю широкую спину, блестящую под струями воды, сквозь пар вижу плетение мышц, почти белые мокрые волосы, свисающие на затылок. И тычу в спину пальцем.

– Эй, ты.

– Твою ж!.. – Мышцы на спине Ракса напрягаются, он рывком выключает воду, круто оборачивается ко мне, и на лице у него ярость, паника и вода. – Какого хрена ты… как?..

Он окидывает себя взглядом. Я отвожу глаза в сторону.

– У меня есть вопросы. И ты на них ответишь.

– Нельзя просто… – Он смаргивает воду, хватает полотенце, перекинутое через перегородку, и делает из него набедренную повязку. – Это невежливо, между прочим.

– Плевать на вежливость. Твой боевой жеребец говорит с тобой?

Ракс захлебывается.

– И это?.. Так ты?.. Что, это и есть твой вопрос? Ты вломилась сюда, застала меня голым, только чтобы спросить?..

– Отвечай.

Его нервный смех эхом отражается от мрамора.

– В смысле, издает громкий скрежет, когда ржавеют суставы, и этот звук немного похож на «помогите»?..

– Он выучивает новые слова?

Улыбка сбегает с лица Ракса.

– Так ты не шутишь.

– По-твоему, это похоже на шутку?

– Нет… не то чтобы…

– Когда ты теряешь сознание в седле, ты их видишь?

– Кого «их»?

– Чьи-то воспоминания.

Повисает тишина. Он переступает ногами по мокрому полу.

– Знаешь, не стоит задавать такие вопросы больше никому, ладно? Можно подумать, ты не в своем уме.

– Отвечай, хватит отнимать у меня время.

– На случай, если ты забыла, Отклэр: это ты ворвалась сюда, претендуя на мое время.

Я зло смотрю на него. Он не отводит взгляд, в черных бровях и глазах цвета красного дерева читается вызов. Пар скапливается у меня в горле, пробирается под рубашку к груди – липкий, тревожащий, удушливый. Повсюду запах мыла, Раксом пахнет везде, и что-то во мне настойчиво тянется к нему, цепляется ногтями, зубами и языком. Голод. Опасность. Какого черта я сюда пришла? Могла бы спросить кого угодно, только не его… Нет. С другими наездниками я не в тех отношениях, чтобы расспрашивать их.

– То есть ответ – «нет», – едва удается выговорить мне. – На вопрос о разговорах с твоим жеребцом.

– Однозначно нет. Между тобой и металлом есть ментальная связь, но это для передачи тактильных ощущений. В седле думаешь только о двух вещах – о перегрузке и о своем противнике. И все. Никаких воспоминаний. Никаких слов. Ни еще чего-нибудь.

– И тебе никогда не казалось, что там вместе с тобой есть нечто? В седле?

– Ну, вообще-то да. Но это только программа обратной связи, отражающая синаптическую реакцию… как-то так. На уроках робототехники в теорию я особо не вникал, зато на практических занятиях получал только высшие баллы. Не хвастаюсь, просто так и было.

Я щурюсь, когда смотрю на него сквозь ресницы, влажные от пара. Нет, Ракс не врет.