Разрушитель небес полностью

Мне незачем пытаться раскусить его: его эмоции отражаются на лице с отталкивающей прямотой – ему никогда не приходилось скрываться или спасаться бегством. Реклама, ток-шоу, всеобщее внимание – его любили, а не преследовали. Я вижу воспоминания. Он – нет. Мой боевой жеребец говорит со мной. В отличие от его жеребца. Я ничего не понимаю, но знаю, что нечто у меня в седле – не просто программа обратной связи, а что-то более совершенное. То, что помнит. Если Ракс не слышал, чтобы его жеребец разговаривал, может, настоящий ИИ установлен не во всех. Неужели Астрикс модифицировала Разрушителя Небес? И это она поставила в него настоящий ИИ, а не Дравик?

Мой виз вдруг подает сигнал, звук эхом отражается от мрамора. Я опускаю взгляд – наконец-то модуль Джерии. Дравик вернулся и зашел в какую-то из систем. Сто двадцать секунд – все, что у меня есть, но можно не торопясь выбрать, когда именно захлопнуть ловушку. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– А может, мы?.. – Ракс осекается. – Не хочешь как-нибудь потренироваться вместе?

– Тренироваться с другими участниками после начала Кубка запрещено, – цитирую я.

Он улыбается:

– Ага. Но я не прочь ради тебя нарушить правила.

Я столько всего узнала, просто понаблюдав, как он уничтожает манекен. А учебная схватка с ним была бы бесценна. Я вдруг понимаю: ему нечего терять. Ему суждено быть победителем этого турнира. Еще бы, такому одаренному… Уверена, даже если его застукают со мной, то найдут в правилах какие-нибудь лазейки, чтобы он продолжил участвовать в турнире. А вот малейшей возможности исключить меня из состязаний благородные ждут, затаив дыхание. Так что предложение совместной тренировки означает, что он или непроходимо туп, или хочет подставить меня.

– У меня нет ни малейшего желания тратить на тебя больше времени, чем необходимо.

– Потому что ты меня ненавидишь, – уточняет Ракс.

– Думаешь, тебя я ненавижу как-то особенно? – Мой смех звучит горько. – Ты был откровенным со мной, не как другие благородные, и на этот раз я отплачу тебе тем же.

Я оглядываюсь через плечо, в моих словах лед и соль, кровь и хрип, пламя и правда.

– Я ненавижу вас всех.

Мирей Ашади-Отклэр в очередном ток-шоу, сразу после концерта какой-то поп-звезды, которую она превосходит красотой – с гладкими каштановыми волосами, затянутая в золотой костюм.

– Кубок Сверхновой – не детские игры в песочнице. Сэврит цу Фрейниль был великим наездником, но зенит его славы давно остался позади. Суперсовременный боевой жеребец лишь выиграл ему время, если угодно, дополнительное. И на стороне Синали время тоже не играет: ее вылет из турнирной таблицы – вопрос считаных дней.

Мой отец выбрал ее выступать за семью – она последнее, что от него осталось, его глаза и гордость, и она снова заставляет меня вкалывать на тренировочной арене среди ночи.

«синали одна. синали очень грустно.»

Я отмахиваюсь от звона мысли Разрушителя Небес. Он говорит все лучше, строит более длинные предложения, но это не важно. Как бы хорошо он ни был запрограммирован, какие бы слова ни содержались в его матрицах… это не имеет значения. Это мой боевой жеребец, мое оружие. Я буду сильнее его, сильнее Сэврита, Мирей и Ракса, сильнее всех благородных на этом разнесчастном Кубке Сверхновой. Мой разум принадлежит мне, мое тело – только мое, и я буду пользоваться ими, пока не сожгу дотла.

Я пущу в ход все, что у меня осталось, чтобы заставить их поплатиться.

В ангар я возвращаюсь, тяжело дыша, горячий воздух рвется из легких. Сегодня тренировка вымотала меня больше обычного. Неуловимые механики Дравика похоже распустились и пренебрегли обслуживанием робота: в седле зябко, движения затруднены, словно у боевого жеребца ржавеют шарниры. Эхо разносит скрежет металла, пока Разрушитель Небес возвращается по гигантской вакуумной трубе обратно в бункер Дравика, проносится мимо окон размытым серебристо-голубым пятном. Серебро с голубым – как подол платья. Может, Астрикс в той же больнице вместе с остальными наездниками, вместе с Сэвритом? Или ее тело уже…

Она или в коме, или мертва, но я ее видела. Она говорила со мной.

Мои колени обессиленно подгибаются. Я зло смотрю на свое искаженное отражение в полу – так ослабела, что на ногах не стоишь, – потом кое-как сажусь, привалившись спиной к стене. Не хочется думать о том, что я нашла на визе Дравика; я перебрала все, что могла увидеть, – одну директорию за другой, файлы общего доступа, все, что выглядело странно. Почтовый ящик остался для меня тайной, так как требовался пароль, но в остальном виз оказался подозрительно чист.