Разрушитель небес полностью

– Глаза у тебя, сынок, – наконец хрипло произносит она, глядя поверх его маски, – очень уж красивые. Как у той девушки, наездницы.

У нее. Синали фон Отклэр. Дождь повидал немало горя, но такого, как у нее, – никогда: горю требуется время, чтобы возникнуть, а душу той девчонки оно захватило сразу, будто с жизнью ее связывала только мать. Он вспоминает корзины, ветхие одеяла, осколки стекла в убогом окошке. Жилье, с дочерней любовью созданное для матери.

Дождь не знает, от кого ему достались такие глаза, – отец до самой смерти ни разу об этом не говорил. Лишь у немногих из его братьев и сестер по Паутине были яркие глаза вроде тех, какие выбирают благородные, и, когда они были маленькими, по ночам часто шептали ему под одеялами: «Наверное, ты особенный».

«А может, бастард. Благородные любят свои глаза, каких больше ни у кого нет, а бастардов ненавидят».

«Глупый, благородные всех ненавидят, кроме себя».

Жужжание наблюдающего дрона над головой перерезает пуповину его воспоминаний.

– Очень она сильная, – продолжает женщина. – Говорят, бастардка, из простолюдинов, как мы. А в турнире благородных участвует! Первая из всех.

Пальцы Дождя подрагивают на поясе. Если он оставит эту женщину в живых, то проживет меньше недели, и все же… он разжимает пальцы. Отшельники не то что он, посторонних свидетелей они убивают лишь в том случае, когда те защищают их жертву.

– Когда они придут, – негромко говорит Дождь, – обязательно расскажите им про меня все, без колебаний.

Пожилая женщина встревоженно вглядывается в него, словно годы наделили ее проницательностью.

– А с тобой все будет хорошо?

Вопрос родственницы. Словно ей не все равно. Его рот прикрыт маской, так что ей не видно, но у него на лице впервые за несколько месяцев появляется улыбка – слабая, нерешительная, она пропадает и возникает снова.

– Когда-нибудь, наверное.

Sepulcrum ~i, сущ.

1. могила, место упокоения

Джерия присылает мне сообщение утром. Она ведет поиски и расшифровывает данные, собранные ее модулем в визе Дравика. Через пару дней все будет готово. Я не стала рассказывать ей про снимки мозга, которые нашла. Не знаю, что они означают, знаю лишь, что они мои. Потирая разболевшийся шрам на ключице, я подхожу к столу, накрытому для завтрака. Дравик уже сидит там, потягивает чай и читает газету. Он тепло приветствует меня:

– Доброе утро, Синали.

Я отвожу в сторону уже зажившую руку Киллиама и сама наливаю себе чай.

– Вы не сказали, что с вашей матерью случилась перегрузка в Разрушителе Небес.

Дравик бросает взгляд в Киллиама, тот вжимается в стену, будто пытаясь исчезнуть. Принц берет себя в руки, слабо улыбаясь.

– Надеюсь, это не отвратит тебя от верховой езды.

– Она еще жива? Находится в том отделении больницы, где и Сэврит?

Дрогнувшей рукой он торопливо ставит чашку на блюдце.

– Да.

– Вы говорили, не настолько они безнадежны, как нам кажется, – нащупав трещину в его броне, я усиливаю натиск. – Значит, вы считаете, что они придут в себя? И поэтому вы, чтобы спасти ее, решили?..

– Ты, случайно, не рылась вчера в моих вещах? – Вопрос принца обжигает холодом. Он знает, я знаю, что ответ ему известен.

Я иду в атаку:

– Что вы делаете с моим мозгом? На снимках Сэврита…

– Не я, – быстро поправляет он, – а, скорее, делаешь ты сама, продолжая ездить верхом.

У меня судорожно сжимается желудок.

– Чем больше мы ездим верхом, тем больше накапливается нейрожидкости, так говорил Ракс…

– Ракс? – многозначительно смеется Дравик. – И с какой стати ты проводишь свободное время с врагом, Синали?

– До сих пор только он давал мне ответы.

– О да, причем немало ответов – в виде смерти. Думаешь, Отклэры не заметят, что ты вертишься вокруг него, и не воспользуются этим? Им не составит труда подкупить его, чтобы он тебя отравил, или даже без его согласия снабдят его тем, что убьет тебя.

– Я уже говорила, – огрызаюсь я, – что в состоянии сама позаботиться о себе…

Я впервые слышу его рык – низкий, мощный, наводящий ужас.

– А я не в состоянии защищать тебя, если ты преподносишь им свои слабости на серебряном блюде!

В этот момент свет в особняке начинает мигать. Киллиам тихо сморкается в платок и еще сильнее вжимается в стену, Луна нервно мечется между Дравиком и мной.

– Он не слабость, – выдавливаю я. – Он орудие.

– Я дал все орудия, которые тебе необходимы.

– И ни одной инструкции.

Гнев Дравика будто заслоняет железная дверь.

– Больше ты не будешь видеться с этим мальчишкой Вельрейдом.

– Вы мне не отец, – рявкаю я. И готовлюсь к тому, что сейчас он, потянувшись через стол, влепит мне пощечину. Давай же. Сделай то, что и все остальные.

После затяжной паузы принц встает:

– Ты права. Я тебе не отец.

Ликование взмывает во мне и тут же гаснет. В эту минуту Дравик выглядит гораздо старше, поседевшим и усталым. Он оправляет пиджак: