Разрушитель небес полностью

РАУЛЬ: Вселенная хаотична, дядя, эволюции чуждо милосердие. Она не выбирает, кому уйти, а кому остаться. Перед ней мы все равны.

Его доводы логичны, как и его смерть.

Серьезный репортер стоит на поблескивающей твердым оранжевым светом ленте шоссе.

– …ранним утром на седьмой магистрали произошла трагедия с участием двух ховеркаров, один из которых принадлежал представителю знати. Я нахожусь на месте аварии, и вы сами можете увидеть ее кровавые последствия…

Сломанное белое колесо. Мерцающие осколки золотистого лака. Длинное и темное пятно, размазанное по шоссе. Кровь.

– …обвинения не были предъявлены, поскольку причиной аварии стал досадный сбой программы. Он привел к смерти молодого потомка благородного рода, имя которого из уважения к покойному не разглашается…

Сколько уважения к своим покойникам, и никакого – к нашим.

Пошатываясь, я иду от кровати к стене, держа в руке бриллиантовую подвеску. Со всей силой, насколько позволяют мне еще розовые, только затянувшиеся раны, зачеркиваю третий круг. Осталось четыре. Все, что я могу, – выздоравливать, ждать и думать. «Я нашел тебя. Ты – та самая, это делаешь ты, верно? Сбиваешь их с толку».

Кем был тот мальчишка в ховеркресле? Кого я сбиваю с толку?

Ольрик разнес мне мышцы и сухожилия между плечом и шеей – как полюбил напоминать мне Дравик, всего шесть дюймов, и удар пришелся бы мне в сердце. Теперь у меня есть шрам, который тянется поперек лопатки. Новые шрамы, новая решимость. Спать, есть, смотреть виз, игнорировать постоянные сообщения от Ракса, который хочет затащить меня в постель, и мое тело желает того же. Оно не прочь проверить, будет ли с ним что-то иначе, но желаниям моего тела нельзя доверять. Это слабость, которая ставит под удар все, чего нам с Дравиком удалось достигнуть. И к чему это приведет? Ни к чему хорошему.

Надеяться бессмысленно.

Киллиам постоянно со мной – хлопочет, хозяйничает и по-прежнему шмыгает носом, хотя общими усилиями мы привели в порядок почти всю Лунную Вершину.

– Вам бы найти кого-нибудь для этой работы, – говорю я однажды, выжимая тряпку здоровой рукой. – Когда меня не будет.

Взлохмаченные седые волосы Киллиама видны из-за книжных стеллажей, с которых он смахивает пыль.

– Да, барышня.

– Я серьезно, Киллиам. Вам с Дравиком нельзя и дальше жить так, как прежде. Ему нужны люди. И вам тоже.

Голос старого слуги смягчается.

– И то правда, барышня.

Spīra ~ae, ж.

1. изгиб, спираль

РАКС: Ты жива, Отклэр?

РАКС: Отклэр? Алло?..

РАКС: Чертовски сильно тебе досталось. Наверное, как минимум несколько ребер сломано

РАКС: Долбаный Ольрик, он всегда был редкой сволочью. Извини, Отклэр. Не все наездники такие, как он.

РАКС: Так, ладно, по визу сказали, что ты выжила. И это хорошо. Когда ты мертв, верхом особо не поездишь.

РАКС: Сделай одолжение, будь осторожнее, ага?

Ракс Истра-Вельрейд вертит в руках бокал, приглушенный свет в кабинете, отделанном красным деревом, отражается в прозрачном содержимом бокала и бросает отблески на искаженное ужасом лицо Ольрика фон Вестриани. Ракс уверен, отец Эарики де Трентох не против, что они устроили у него в кабинете маленькое рандеву, тем более что гораздо более разрушительная вечеринка по случаю двадцать первого дня рождения его дочери бушует за дверями, из-за которых доносятся звуки лютни и визг. Ракс вдруг поднимает взгляд от бокала и выстреливает дружеской улыбкой в сторону Ольрика.

– Так до тебя уже дошло, Вестриани?

Ольрик с трудом выговаривает сквозь зубы:

– Ты не сможешь. Ты не станешь…

– Отчего же? – Ракс смеется. – Ты ведь меня знаешь. И знаешь, что я могу. А что, звучит забавно. Давно никто не пробовал маневр Витрувия.

– Это же все равно что выпотрошить…

– Насчет «выпотрошить» – это ты хватил, – смеется Ракс. – Просто выживаемость тех, против кого его применили, пятьдесят на пятьдесят. Своеобразные они, эти старинные маневры, верно? Обязательно применю его против кого-нибудь, чтобы он сохранился в базах данных. Само собой, на Кубке Сверхновой вряд ли, лучше на другом турнире.

Ольрик судорожно сглатывает. Ракс отпивает вина и довольно причмокивает губами. При свете голосвечи его глаза цвета красного дерева словно наливаются кровью.

– А знаешь… пожалуй, я приберегу это развлечение для поединка с тобой. Ты ведь вроде бы крепкий малый. Ручаюсь, ты выживешь.

– Ч-чего ты хочешь, Вельрейд?

Это так приятно – слышать дрожь в голосе Ольрика после долгих часов, которые Ракс провел, глядя на последнее изображение Синали – с безжизненными ледяными глазами, заляпанной кровью, с плечом, пронзенным великанским по сравнению с ней копьем этого говнюка. Ракс встает, подходит к гораздо более массивному собеседнику и протягивает ему бокал. Ольрик берет его трясущимися пальцами, а Ракс дружески кладет ему руку на плечо.

– Ты уйдешь из верховой езды, Вестриани, или я выставлю тебя сам.

Trigeminus ~a ~um, прил.

1. (букв.) тройной, тройня