– Я тоже горжусь тобой, – сказал он, хотя считал этот факт слишком очевидным, чтобы проговаривать его вслух.
Услышав его слова, Корэйн просияла. Она торопливо вытерла слезы с лица и перекинула мантию через руку.
– Когда я вспоминаю ту маленькую девочку, которая стояла на крыльце своего домика, то понимаю, что действительно прошла долгий путь, – сказала она, посмеиваясь над собой.
Дом бросил на нее строгий взгляд.
– Я горжусь не тем, чего тебе удалось добиться, Корэйн, – быстро произнес он. – Меня восхищает выбор, который ты делаешь снова и снова. Ты храбрее любого из нас. Без тебя… – Он осекся, тщательно подбирая слова. – Если бы ты решила сбежать, то мы бы сбежали вслед за тобой. Все мы.
Корэйн снова поникла, и Дом поморщился. «Я не-правильно выразил свою мысль. Будь проклята моя видэрийская манера речи», – подумал он, злясь на самого себя.
Но в этот раз она не расплакалась. Ее лицо посуровело, тонкие губы сжались в едва заметную полоску, и она посмотрела на него. В ее глазах, обрамленных темными ресницами, больше не осталось слез.
– Я думаю, твоя правительница именно так и собирается поступить, – прошипела Корэйн так тихо, что даже Дом едва расслышал ее слова.
Он отступил на шаг назад, недоуменно склонив голову набок.
– Изибель не сбежит из Айоны, – с жаром прошептал он. – Она труслива, но ей некуда бежать. Она будет сражаться, потому что у нее нет другого выбора, и этого достаточно.
Однако его слова не убедили Корэйн.
– У нее есть место, куда она может сбежать, Дом, – выпалила Корэйн, оскалившись от тревоги. – Возможно, она еще об этом не знает, но…
Ее голос зазвучал слишком громко, и она оборвала себя на полуслове, бросив взгляд на открытую дверь. Дом быстро догадался о причине ее беспокойства, отразившегося у нее на лице.
– Рядом никого нет, – мягко проговорил он, внимательно прислушиваясь. До него доносился стук лишь двух сердец: Корэйн и его собственного. Их биение становилось все быстрее.
Она тяжело сглотнула, так что ее горло дернулось, а затем кивнула, собираясь с духом.
– Мне кажется, в Айоне есть Веретено. Я не уверена, где именно, но точно знаю: здесь что-то есть.
У Дома отвисла челюсть. Замешательство, которое он испытывал, сменилось шоком. Как бы ему ни хотелось положиться на Корэйн, он не мог поверить своим ушам.
Она схватила его за руку и полным мольбы голосом добавила:
– Я ощущаю его эхо в своих костях, Дом.
Он моргнул, чувствуя, как комната начинает вращаться перед глазами.
– Но ведь Кортаэль тоже бы ощутил его.
Корэйн покачала головой.
– Веретена перемещаются, так ведь? С годами они меняют свое положение. – Она не отпускала его руку, сжимая ее так крепко, что Дом начал беспокоиться за сохранность костей. – Возможно, оно вернулось в то место, куда прибыл твой народ, впервые оказавшись в этом мире.
Смысл ее слов был слишком серьезным, чтобы его осознать. У Дома защемило сердце.
– Изибель бы не посмела, – пробормотал он, качая головой. – Если сорвать еще одно Веретено, мир может треснуть.
«Мы и так стоим на краю пропасти. В Джидаштерне по-прежнему горит Веретено, с каждой секундой приближая нас к катастрофе».
Его сердце стучало все громче и быстрее.
Корэйн посмотрела на него взглядом, полным грусти и…
«Жалости», – понял он.
– Ее беспокоит судьба лишь одного мира, Дом, – прошептала Корэйн. – И речь не о Варде.
«О Глориане».
Зал снова закружился у него перед глазами, а вместе с ним и весь мир.
Дом схватил ее за руку – порывисто, но очень осторожно, чтобы случайно не сломать.
– Кому еще ты об этом рассказала? – прошипел он, склонившись ближе к ней.
Корэйн смотрела на него, нахмурив лоб и широко распахнув черные глаза.
– Только своим.
Он испытал облегчение, однако оно длилось недолго. В следующую секунду ему снова показалось, что на него давит тяжесть замка – и всего мира тоже.
– Пусть так и остается.
От ее дыхания шел пар, выделяясь на фоне рассветного неба.
Изморозь покрывала палатки, телеги, повозки, лошадей и даже часовых, ожидавших смены караула. Они стояли у сугробов, которые возвышались над копьями, крепко сжатыми в их руках. Рабочие замедляли продвижение кавалерии, зато они значительно расширили проход, расчищая его от снега так, что по нему могли проехать даже обозы с требушетами.
Теперь Эрида не чувствовала холода так, как раньше. В ее плоти полыхал огонь, согревающий лучше, чем любые меха. Пока остальные дрожали от холода, она сидела не шевелясь – заледеневшая, словно горы, которые их окружали. Она и сама ощущала себя скалой, возвышавшейся над всеми.
Пока солдаты сворачивали лагерь, Эрида поднялась на вершину горного перевала, который уходил вниз по обе стороны от нее. Она не двигалась, оставшись наедине с собой – и с демоном внутри.
