Несколько дней спустя Квентин Кредо вошел в свою квартиру в Скэмптоне, запер дверь, оставил на столике список звонков, ожидавших ответа, и сразу направился к полке со спиртным. Достал бутылку скотча, плеснул в стакан и выпил.
После этого рухнул в кресло, дожидаясь действия алкоголя. Боль настигала его волнами, зарождаясь в искалеченных тканях правой руки, набирая силу в предплечье и плече. Сегодня она нарастала весь день, с тех пор как закончилось действие петидина.
Виски постепенно умерил боль до привычной пульсации, и тут его затуманенный взгляд упал на список. Снова звонила Тесс Мюррей, жена ирландца-голубятника. В последние две недели, с тех пор как на базе появился ее дружок-летчик, она звонила почти каждый день. Он тоже звонил сегодня, согласно списку. Дважды. Их настойчивость внушала Квентину уважение, как и их взаимная преданность, но требовали они немыслимого, а точнее — невозможного. Они хотели, чтобы он неким волшебством изменил приказ, полученный Лайтфутом, и добился его перевода в 57-ю эскадрилью здесь, в Скэмптоне, а также разрешения отлетать третий оперативный цикл. Такое было Квентину не по силам.
Быстро просмотрев остальные сообщения, он вскочил на ноги. Хотел было остаться на месте, чтобы избежать боли, но не позволил себе такой слабости. Подошел к постели, рядом с которой стоял глубокий таз, наполнил его горячей водой, бросил туда щедрую порцию соли. Закатал правый рукав и осторожно стянул черную кожаную перчатку, прикрывавшую ладонь, — под перчаткой обнаружились скрюченные пальцы, а между ними — открытые раны: днем, в госпитале, ему срезали разросшуюся ткань. Резко втянув воздух, погрузил ладонь в воду. Накатили головокружение и тошнота, и целых десять мучительных минут он стоял, сжимая пальцы, дожидаясь, когда соленая вода сделает свое дело. Закончив терапевтический сеанс, он вынул руку из воды и нетвердым шагом побрел к кровати, утерев по дороге единственную слезу, скатившуюся по покрытой шрамами щеке. Он лег, откупорил бутылку, смочил прозрачной жидкостью лежавшую рядом хирургическую маску. Проверив, что резинка, которой маска привязана к кровати, не растянулась, он натянул маску на рот и вдыхал терпкие пары, пока не погрузился в блаженное беспамятство.
В тот день он ездил на дежурный осмотр в «свинарник» — так любовно, хотя и не слишком лестно именовали госпиталь Королевы Виктории в Восточном Гринстеде. Это заведение, затерянное среди густого леса, было по своему уникально — под руководством крайне деятельного директора, доктора Арчи Макиндо, здесь создали самое передовое ожоговое отделение в стране. Пациенты по большей части были из ВВС — пожары в самолетах случались регулярно, лечили тут самыми современными методами, зачастую даже экспериментируя, вот почему пациенты именовали себя подопытными морскими свинками, а сам госпиталь — свинарником. Говорили они это с уважением, ценя здешние сострадание, умение подарить надежду и ни с чем не сравнимую самоотверженность персонала.
— Ну, Кредо, — сказал Макиндо, начиная осмотр, — как самочувствие?
— Недурно, сэр, — ответил Квентин.
— Недурно? А на мой взгляд, так просто блеск!
— Так точно, сэр. Вот только рука…
— Сейчас доберемся и до руки. Я бы сказал, можно уже ваять тебе новый нос, как считаешь?
— Да, сэр, но…
— Вот и славно. Первый шаг — подготовить мигрирующий лоскут сантиметров в двадцать: отделим кусок кожи на плече, свернем в трубочку, однако оставим две ножки — по виду он будет напоминать чемоданную ручку. Потом, когда станет ясно, что кожа здоровая и нормально обновляется — на это уйдет недели три, — отрежем лоскут с одного конца и пришьем к лицу, на то место, где раньше был нос. С этим можешь отправляться домой и жить обычной жизнью, пока лоскут не приживется.
— Жить обычной жизнью с лицом, прикрепленным к плечу?
— Да не мелочись ты, Кредо, оно того стоит. Потом мы отрежем его от плеча, но формовать сразу не станем. Немножко походишь как зверь-носач, останется последний этап — слепить из этого хоботка нормальный нос, с перегородкой и ноздрями. Подождать еще пару месяцев, пока спадет отек, — и готово дело! Результат изумительный, вот, взгляни на фотографии…
Квентин взял фотографии, хотя не особенно в этом нуждался. Он знал о методике мигрирующего лоскута — названной так потому, что лоскут ткани пересаживали с плеча на нос, на веко, на губу. За четыре мучительных месяца, которые он провалялся в «свинарнике», он видел множество таких пациентов.
При этом не мог не признать, глядя на фотографии, результаты порой поражали. У одного пациента новый нос был ничем не хуже, чем у среднестатистического регбиста. Однако процедура была сложной, болезненной, а самое главное — длительной, и именно последнее смущало его сильнее всего.
Макиндо ждал.
— Ну что скажешь, старина, записываем тебя на очередь?
— Ну… — осторожно начал Квентин — он знал, Макиндо не выносит никаких проволочек. — Звучит, конечно, здорово, сэр. Вот только мне скоро проходить летную комиссию. Мне, конечно, хочется новый нос, но еще больше мне нужна здоровая рука…
