Позже тебе нравилось об этом шутить:
Как я могла любить столь ужасного человека?
Как я могла любить столь невнятного человека?
Иногда моя тоскливая история мне надоедает. Как в дни уныния разглядеть в ней что-то большее, чем историю о садисте, нашедшем легкую добычу? Но я ни за что не отдам повествование тебе: иногда мне кажется, только это поддерживает во мне жизнь. И я должна оставаться бдительной в своем пересказе. Шутка испаряет стыд, вот и мне стало легче; холодная как мрамор, будто стыд — будто я — ничто. Но со стыдом я потеряла что-то еще: что-то вроде близости стыда. Я могу больше не скрывать эту историю, она перестала быть моей. Я отпускаю ее нехотя. Кроме нее у меня почти ничего нет.
Жизненный опыт так быстро опускается до прозы. Гранитные книги на могильных плитах в Ницце разъедают воспоминания. Что ж, ты никогда не остаешься с книгой наедине, особенно когда ее пишешь. Есть ли лучший способ вписать свое имя в историю? Правда, тут имена мертвых обращаются в пустые страницы. Существо есть плоть: живет через нее, с ней умирает. Слово не выживет без страницы, без экрана. Пропало одно, и второе туда же, хотя неисписанная страница — это всего лишь лист бумаги.
Возможно, мне стоит забыть всё это, отпустить. Кто желает бесконечно скорбеть на кладбище, полном плохих однотипных скульптур: белые, как обмылки, аморфные нимфы, их гибкие ноги сливаются с постаментами — замысловато — секс там, где должны быть ангелы (кто знает, что движет теми, кто сооружает памятники мертвым?). Один хороший бюст —
Без тебя нет меня.
Только я плачу здесь, на кладбище в Ницце, потому что богатые могли позволить себе устраивать из смерти представление, при этом довольно уродливое. Дурной вкус — есть ли что-то более человеческое? Плохая шутка — едва ли вопрос жизни и смерти. Ты научил меня смеяться над собой — именно «над», не «вместе с», — и мне нравилось чувствовать, как я закаляюсь, каменею. Бывают ли задачи тяжелее, грубее, бывают ли метемпсихозы приземленнее? Если хочешь, можем поднять ставки. Если чем дальше, тем ближе, если нагота — последняя маска, означает ли не-коммуникация максимальную близость? Давай придумаем новую игру с новыми правилами, шутку без смешной концовки, бородатый анекдот без бороды.
• Мы должны пожениться, а затем не видеться и не говорить друг с другом, никому об этом не рассказывать. Влияние этого на наши жизни смогут обнаружить только после того, как мы умрем.
• Я могла бы годами работать над нашим недолгим временем вместе, служить ему, как монахиня. Кому судить, что действительно важно или что в конечном счете от нас останется?
На кладбище в Ницце палки и камни[26]…
Знаешь, шутить можно по-разному, не все шутки смешные.
На обратном пути в гостиницу я набрела на водопад. Он был сооружен (табличка) в 1855 году. Написано, что его выключают каждый день в пять вечера. Такой