Но вот, наконец, Трастевере. То, что не давалось мне замужней, в одиночку оказалось до смешного простым — нужно всего-то перейти мост. Смирись: удивляться тут нечему. Рим полон иллюзий. На Виа Пикколомини (мини-маленькая улочка?) купол Собора Святого Петра будто скукоживается, чем ты к нему ближе, а в церкви Святого Игнатия пологий свод потолка растворяется в плоскости крыши. Удивительно, но Трастевере надоедает мне очень быстро. Его не-монументальная миниатюрность заключена в туристическую рамку. Здесь нет смотровых площадок, из комнат не открываются виды. Собор Святого Петра может выдерживать набеги целых полчищ, но это требует величия.
Снова время обеда, или по крайней мере так кажется. Сажусь в кафе, где подают только напитки. Достаю ноутбук. Официантка не знает, есть ли у них вайфай. Мужчина за соседним столиком наблюдает, как я что-то печатаю. Он поражен: «Как будто играете на пианино».
Мимо идет римлянка: темно-синий брючный костюм, вспышка красного — портфель и туфли. Вспышки обусловлены временем и движением. В магазинах продают одежду светлых тонов, но так одеваются только туристы. Ее портфель покачивается: шаг — вспышка — красное — шаг — вспышка — красное. Распознавание образов.
Паттерн — это… одновременно описание существующего объекта и описание процесса, создающего этот объект.
Проходит римлянин, жестикулируя в свой мобильный телефон. Симпатичный парень в дизайнерском черном костюме сидит за столиком один, потягивая вино. Потом я замечаю собачий ошейник. Какие-то паттерны мне всё еще не распознать.
Пытаюсь поймать несколько вайфай-сетей, но не могу подключиться, поэтому перечитываю твое сообщение, затем просматриваю наши письма, и это поразительно — теперь я нахожу их глупыми. Такими банальными словами чувств не передашь, но как тогда флиртовать? Отсроченный смысл флирта — тот резкий звук «вжж» по поверхности, занос на льду. Этот паттерн я узнáю — карты сданы, карты покрыты, — словарь жестов столь же безличных, как те, что я выучила замужем. У флирта своя особая архитектура, непробиваемая, построенная на гладких афоризмах, которыми заполняют бреши между камнями. Высота постройки зависит от общественного вкуса и нормативов градостроения. В Лондоне можно строить что угодно, какой угодно формы. В Париже нельзя выходить за определенные рамки. Об ограничениях при строительстве в центре Рима я ничего не знаю. Может быть, мы строили, потому что могли, потому что камни уже лежали там, валялись повсюду, и мы знали, что с ними делать. Только вот как мне остановить бесконечный поток моих о тебе мыслей, эти барочные завитки в голове?
Наш построенный на электричестве мир вынудил нас перейти от привычной классификации данных к режиму распознавания паттернов. Мы больше не можем строить последовательно, поэтапно, постепенно, ибо мгновенная связь гарантирует, что все явления среды и опыта существуют единовременно в состоянии активного взаимодействия друг с другом.
Выхожу из кафе, натыкаюсь на маленький магазин канцтоваров и покупаю блокнот. Ах, в Риме делают самые красивые вещи в мире! Этот блокнот: переплетен вручную, прошит, обрез красный, цвéта свинины в китайской забегаловке, бумага — плотная, как ткань. За три евро! Надо было купить два, три, но в магазине он казался одной из самых обыденных, недорогих вещиц.
Снова в хостеле, здесь ловит вайфай, я наконец-то на связи. Но новых слов, которые приходят словно цветы, от тебя не пришло, поэтому я принимаюсь бронировать рейс прочь из Рима, где из-за государственных и религиозных праздников ни в этом, ни в других хостелах для меня нет места, — в Афины. В Афинах — еще один дешевый отель. Делаю это не спеша, потому что никто не знает, где я, и что бы я ни делала, это ни для кого ничего не значит.
И раз уж ты сказал, что я играю в игры, я решаю с тобой поиграть. Отвечаю на твой имейл, рассказываю тебе историю о пропущенном пароме и переполненном хостеле: