Разрыв полностью

Я отказывалась признавать, что мне с тобой скучно, упрямо следуя установке взрослых: если кто-то кажется тебе скучным, это провал твоего воображения. Но теми вечерами в барах, когда ты как заведенный повторял свои упрямые трюизмы, я, отказываясь заглотить наживку, изо всех сил старалась наскучить тебе в ответ. Специально ли ты нагонял на меня скуку, чтобы снять с себя ответственность за отторжение? Или это я выбрала скуку в качестве своего орудия насилия? Или мы просто убивали время, потому что время у нас имелось, а убивать в нем было больше некого?

Ты распадаешься на фрагменты, сказал ты. Скучающий разбирает на части в поисках хоть какого-то смысла, пока они не начинают казаться попросту поломанными, гнилыми: вот когда просачивается отвращение. Испытывая к тебе отвращение тоже, я позволяла тебе находить меня скучной, пока наконец не перестала представлять интерес для нас обоих.

Я была твоим Эхом, зеркалом. Зеркало никогда не скажет, что заскучало, даже отражая самый унылый угол, паутину, выцветшие обои. Может быть, зеркала и не знают скуки. Но разбитое зеркало отражает только фрагменты. Разбей меня — и ты разобьешься сам. Любой разозлится, увидев детально свое прошлое. «Кем, — сказал ты, перетряхивая мои обломки, — ты вообще себя возомнила?» Вряд ли это можно было назвать вопросом (оживут ли кости сии?[49]), и в тот момент, когда ты это произнес, я не смогла ничего придумать. Поэтому ты приписал мне ложь: «Ты — никто. Готов поспорить, ты бы переспала с кем угодно». Внимательно осмотрев себя, я обнаружила, что ничто из этого не было правдой, и на короткий миг стала свободной. Но от тебя всё еще никуда не деться. Если даже я откажусь быть такой, какой, по-твоему, я была, мне придется быть той, кем ты меня не считал. Даже сейчас твое чувство, что я тебе наскучила, создает негативное изображение своей негативной сущности. И каждый раз, когда мне становится скучно от цикличного воспоминания о тебе, я думаю о том, что ты для меня значил, — еще одно двойное отрицание — мне снова интересно. Ты интересен мне, потому что с тобой я позволяла себе больше свободы, чем с кем бы то ни было. Как бы скучно нам ни было друг с другом, рядом с тобой я не была скучной себе.

Но чем больше пространство между нами, тем труднее удерживать тебя от распада и тем кропотливее становится процесс курирования твоих отмороженных слов в некое подобие связности, которое можно было бы продолжать любить. Ты пишешь всё реже, и промежутки между твоими сообщениями увеличились настолько, что ты начал распадаться на части, и, раз это происходит с тобой, боюсь, меня постигнет та же участь.