Показываю ей твою фотографию. Она видит оболочку: «В его возрасте только хипстеры носят бороды. Греческий интеллектуал „верните-мне-май-68-го“. Ему правда нужны очки или они без диоптрий?» Я отвечаю, что очки тебе правда нужны и что ты не старше меня. Р. говорит: «У меня есть знакомые, которые очень счастливы с мужчинами гораздо их младше».
Почему же я не поехала?
Касса на мюнхенском вокзале была уже закрыта. Оставалось дождаться поезда и купить билет у кондукторши, которая, заглянув в планшет, сказала, что на ночной поезд до Парижа нет свободных спальных мест (даже сидячих, как тогда в Афинах), но что я могла бы доехать до Штутгарта и в час ночи попытаться там снова поймать свой упущенный поезд, если к нему прицепят дополнительные вагоны. Если я хочу оказаться в Париже к завтрашнему дню, сказала она, мне придется рискнуть. Именно так я и сделала.
«Welkom op de Nederland»: сколько приветственных сообщений пришло мне на телефон? BIENVENUE EN BELGIQUE, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВО ФРАНЦИЮ, WILLKOMMEN IN DEUTSCHLAND, В АВСТРИЮ, ВЕНГРИЮ (еду в обратном направлении), ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БОЛГАРИЮ, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЕРБИЮ, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГРЕЦИЮ, ИТАЛИЮ, ФРАНЦИЮ (еще раз). Не было ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АНГЛИЮ — оттуда я уезжала. Мне рады, кажется, (практически) везде.
На этот раз мне не хотелось уезжать из Парижа, не хотелось перемещений, но Л. должна была вот-вот вернуться, ей была нужна ее квартира, а я нашла, у кого можно пожить в Амстердаме, плюс через неделю мне надо быть в Берлине. Снова в поезде. Разорвав связь, расслабляюсь, понимаю, что да, это и есть дом.
Я решила, что раз я дома, то смогу работать, но вот я здесь, и у меня не получается думать. Медленный поезд меня укачивает. Думать получается только о сексе. У меня давно ни с кем не было такого контакта. Я закрываю глаза и позволяю мыслям меня унести. Представляю, как ты трахаешь меня, моя спина упирается в гладкую твердую поверхность (окно поезда?). Представляю, как ты целуешь меня в губы; нежно по клитору, твои зубы покусывают мои соски. За время своей поездки я много раз представляла это. Предбудущее время: представляю, как говорю
Читатели, я вас смущаю?
Пересадка в Брюсселе — вокзал забит влюбленными. Они виснут друг на друге, каждое их движение замедленно. Юноша аккуратно убирает волосы с лица своей девушки. Это длится вечность. Устраиваюсь под электронным табло возле светящегося знака вайфая, рассчитывая на тепло соединения, но он оказывается платным — одно и то же по всей Бельгии, даже в поезде.
В бельгийском поезде меня приводят в восторг твидовые кресла, а потом кондуктор сообщает мне, что это вагон первого класса. Перехожу во второй, и его единственное отличие — сиденья из кожзама. Окна обоих вагонов покрыты граффити.
Билетные кассы на вокзале Брюсселя располагались ниже наземных платформ, но в Антверпен мой поезд приехал на три уровня ниже. Я поднялась на эскалаторе на поверхность — к величественному дворцу девятнадцатого века на вершине пустоты. По-французски спрашиваю билетера за высокой стойкой из красного дерева о моей стыковке. Он фыркает и по-садистски переходит на фламандский.
По пути — Роттердам. На станции граффити: LOVE IS A BATTLEFIELD[65]
и еще
SOME GIRLS ROMANCE SOME GIRLS SLOW DANCE[66]
(оба, любезно, на английском).
Затем в стороне от путей вырастает огромный новый жилой комплекс в строительных лесах, внутри него абсолютно пусто.
Я приезжаю сильно позже, чем рассчитывала. В отличие от других городов, Амстердам стягивается к местам прибытия, не окружает их: порт и вокзал расположены на суровом севере города — здесь он встречается с морем. Перед вокзалом — автомобильная парковка и остановка трамвая, открытое холодное пространство, по которому мечется ветер. Пересекаю его и делаю то, что делаю всегда: захожу в лобби первого попавшегося смарт-отеля, беру карту города и иду туда, где планирую остановиться. Уже стемнело.