Разрыв полностью

Порноролики, которые я видела — полная противоположность книжному сексу, сложенному из слов. В порно ебутся так, будто это немое кино, хотя иногда неловкость молчания прикрывают саундтреком, как в ресторане или в парикмахерской. Амстердамским девушкам в их звуконепроницаемых аквариумах саундтрек не полагается. Вот еще одна, над ней знак «REAR ENTRANCE NOW OPEN»[67]. Обхохочешься. Что ж, мы, конечно, в Нижних Землях, и я грешу каламбурами, но ебля не каламбур. Зато вокруг их достаточно: все эти надувные куклы, пушапы, кольца и пули, которые выполняют функции тел, но они не тела. Как каламбуры, они могут скинуть с себя добавленные смыслы или пристегнуть их к себе ремешками. Нет, секс всегда равен себе, не выражается в своих обмякших аксессуарах. Нет, сексу не быть ничем конкретным, даже здесь в невер-Нидерландах.

Здесь секс не секс, а ностальгия, потому что он продается. Там, где он продается, он сходит с орбиты спонтанности в прошедшее время. Его задача — напоминать покупателям, что он такое, представая в ажурном кружеве, или прозрачной синтетике, или «съедобном шелке» — до тех пор, пока не захочется им обладать, подержать в руках (хотя обладать тем, что ты только что съел, не получится). Неудивительно, что его оболочка — чистый китч, начиная с пластиковых рюшей, отстающих от пластиковых манекенов — зазор между жесткой тканью и жесткой плотью, — заканчивая названиями, которые мы дали предметам, что заполняют пропасть между женщиной и тем, какой она предстает в фантазиях: подвязки, бюстгальтер, стринги. Какие они чужие — эти интимные вещи, созданные для столь конкретного применения: ну и приданое! Из-за них мне кажется чужой собственная кожа, которая, говорят мне они, должна быть гладкой, как латекс или лайкра. Я смотрю в витрины магазинов и понимаю, что между мной и этими болванками нет ничего общего, что я не похожа на манекены — а значит, я не женщина. И если этого ищут мужчины, на что им остается надеяться? Оба пола не справились, были замещены сексом, сексуальными объектами, которые, пусть в них не течет кровь, похожи на секс больше, чем настоящий секс. Ставки выше, господа, больше кружев, больше латекса, пока то, что можно купить, не станет лучше бесплатного.

Английское intercourse, означающее и секс, и общение, происходит от старофранцузского entrecours (товарообмен), связывающего секс с походом по магазинам. Когда товар покидает прилавок, он теряет минимум половину ценности. Но если предмет проживет достаточно долго, то, став антиквариатом, он вернет себе прежнюю ценность или даже умножит ее, чего нельзя сказать про нас.

Несмотря на то что я брожу по Кварталу красных фонарей после полуночи, меня никто не трогает. Здесь не пристают к женщинам на улице. Мы не из того же теста, что демонстрируют в витринах. Всего один инцидент. По дороге домой мимо замысловатого порно, вывешенного в окнах, мужчина (мальчик?) хватает меня за руку, кричит: «Привет, подружка!». Эта фраза, как слоган с футболки, сообщает мне, что он не говорит по-английски, понятия не имеет, что только что мне сказал. Я испугана, не из-за внезапного контакта, а из-за того, что он останавливает меня посреди оживленного пешеходного перехода (мы шли навстречу друг другу). «Ну конечно, — срываюсь я, — но не посреди же дороги!» Но он уже исчез. Он не хотел ничего конкретного и не помышлял о реакции, поэтому тут же выбросил это из головы.

Дай мне слово, ты отнял мир, который у меня был! Впрочем, мы всегда имели в виду разные вещи. Я была всего лишь виртуальной подружкой, резиновой куклой, страпоном. Даже если ты не держал своего обещания во плоти, я знала: что-то ты мне еще напишешь. Когда вернешься домой поздно, может быть, чуть-чуть пьяным, привычка перед отходом ко сну: разговор, intercourse.