На секунду мне даже показалось, что он начал встречаться с ней ради мести Пахомову, что меня совершенно не удивило бы, однако по выражению лица мужа вижу, что о таких подробностях он был не в курсе.
– Значит, Анна не соврала, когда сказала, что ты сбежала из дома, – констатирует факт Тихон Авдеевич и буравит взглядом свою племянницу.
– Я совершеннолетняя и имею право жить там, где захочу! – дерзко отвечает Марьяна, вызывая у меня удивление, а я вдруг вспоминаю рассказы ее матери о том, какая она у них послушная дочь, ни разу не доставившая им проблем даже в тяжелый для всех подростков переходный период.
– Ты родственник Анны? – вдруг спрашивает Влад, сжимая зубы с такой силой, что на скулах виднеются желваки.
Пахомов даже не удостаивает его взглядом, не то что ответом. Выбирает новую тактику. Игнор. И последнее Влада бесит сильнее. Унижает, ведь к такому он не привык.
Не знаю, насколько хорошо его знает Тихон, но я изучила Влада за эти годы вдоль и поперек и прекрасно понимаю подоплеку его негативных эмоций. Он не терпит пренебрежение и любит, когда всё внимание уделяется ему. Любит быть в центре внимания и быть объектом похвалы, самым лучшим и на пьедестале, что не терпит ни конкуренции, ни критики, даже если она будет конструктивной.
Так что когда Пахомов ясно дает понять, что Влад для него не более чем букашка, которую он готов растоптать носком ботинка, даже не заметив этого, это сильно бьет по его гордости и самолюбию.
Раньше, когда мы часто выходили вместе в свет на какие-нибудь мероприятия, и муж старался быть объектом чужой зависти и восхищения, мне иногда было неудобно перед другими, но сейчас я ловлю себя на мысли, что не испытываю даже испанский стыд.
Четко понимаю, что в моей голове произошло полное разделение меня и Влада. Я больше не считаю нас семьей, а его своим мужем, несмотря на имеющийся штамп в паспорте. Даже ухмыляюсь, держа при себе мысль о том, что теперь это проблема Марьяны.
– Он тебе в отцы годится, Марьяна, – произносит недовольно Тихон. – Через двадцать лет тебе будет чуть за сорок, а ему уже далеко за семьдесят. Будешь за ним утки выносить?
Пока я разглядываю всех участников скандала, разговор между Пахомовым и Марьяной набирает обороты, и девчонка оскаливается, повышая голос. Словно ребенок, которому не разрешают кушать сладкое до обеда.
– Это вообще не твое дело, дядя Тихон! А родители тем более мне больше не указ! С кем хочу, с тем и встречаюсь. Достаточно и того, что я университет закончила по их указке, тот факультет, на котором они настаивали! А теперь я взрослая и финансово от них не завишу, так что так им и передай. Пусть не ищут меня и не терроризируют своими звонками. Аборт я делать не буду, мы с Владом приняли решение рожать!
Она гордо выставляет свой пока еще плоский живот, и я вдруг сочувствую Анне, которой досталась такая недалекая и глупая дочь. Тихон хмурится, но явно не знает о том, что Марьяне противопоказаны роды.
– Раз ты достаточно взрослая, чтобы жить с мужиком, – холодно произносит Пахомов и выпрямляется, будто ему в позвоночник воткнули железный прут, – то сама с этим справишься. Я тебе не посыльный, чтобы связующим звеном работать.
– Тон сбавь, не с подчиненными разговариваешь! – цедит сквозь зубы Влад, кидаясь на амбразуру и защищая свою любовницу.
– Ну да, это же ты у нас любитель заводить служебные романы, наслышан о твоих подвигах, – прищуривается Тихон Авдеевич, и Влад бледнеет.
Повисает напряженная тишина.
В груди вихрем образовывается нехорошее предчувствие, и я сглатываю.
Как бы я ни буравила взглядом мужа, он не смотрит на меня. Делает вид, что меня здесь нет.
Пульс частит, отдаваясь барабанной дробью в ушах. В грудине давит, словно изнутри что-то распирает, и я стараюсь дышать глубже, чтобы не впадать в панику.
Вместе с тем в ушах звенит не дающая покоя мысль, на которую наводит меня разговор мужчин.
Неужели Марьяна – не первая любовница Влада?
Выходит, что он наставлял мне рога много лет, а я была слепой курицей, не замечавшей очевидного?
Пока я пытаюсь склеить свое разбитое в очередной раз сердце, никому нет до меня дела.
Влад и Тихон перекидываются пикировками. И если последний держит себя в руках и не проявляет внешней агрессии, казалось, наслаждаясь поддевками, которые цепляют Нестерова, то вот Влад несколько раз сжимал кулаки и хотел уже устроить драку прямо в больнице.
Куда-то даже исчезает его трусость и чувство самосохранения, но Марьяна вдруг играет роль якоря и не дает ему совершить ошибку.
– А ты у нас такой белый и пушистый? – усмехается вдруг Влад и переводит взгляд на меня. – Варя ведь тоже твоя подчиненная, к тому же, замужняя женщина. Что, поистрепалось за прошедшие годы твое хвалебное чистоплюйство? И как давно вы спите, а, Варь?
Этот вопрос уже адресован мне.
– Как долго рога мне наставляешь, дорогая женушка? Удивлен, что кто-то позарился на такую старуху, как ты.
Во рту образуется горечь, и я не отвечаю. Не хочу давать Владу то, чего он пытается добиться.
