Добившись, как он думает, своего, Влад уходит, а вот я ненадолго присаживаюсь на скамью. После неприятной и во всех смыслах неожиданной встречи мне нужна временная передышка, чтобы сделать несколько глотков воды и прийти в себя.
У меня слегка отекли ноги, и я радуюсь, что купила обувь на размер больше. Прекрасно помню свои прошлые беременности, так что стараюсь заранее предвидеть любые казусы.
После отдыха захожу здесь же в аптеку, так как ходить по всему городу не в состоянии, но когда выхожу обратно в холл, снова вижу Марьяну и Влада. Последний говорит о чем-то с женщиной в регистратуре, активно жестикулируя, а вот Марьяна стоит позади него с недовольным кислым лицом, будто объелась лимона, и осматривается брезгливо по сторонам.
Когда ее взгляд падает на меня, я дергаю плечами, чтобы сбросить с себя ее негатив и отворачиваюсь, не собираясь заходить на второй круг перепалки и выступать для нее грушей для битья и сброса негативных эмоций.
Выхожу на улицу и уже собираюсь спуститься с крыльца, как вскоре слишком поздно понимаю, как опрометчиво поступила, повернувшись к неуравновешенной сопернице спиной.
– Если я не смогу родить малыша, то и ты не посмеешь! – слышу я вдруг позади себя женский истеричный вопль, но обернуться или как-то отреагировать не успеваю.
Ее то ли рука, то ли нога толкает меня жестко с силой в спину, и я падаю вниз, не в состоянии ухватиться ни за перила, ни за что-либо еще.
Запах больницы, ассоциирующийся с белыми стенами, медицинскими халатами и стерильностью, резко бьет в нос при пробуждении, и я морщусь. Не люблю этот запах из смеси фенола и хлорки, так что сомнений в том, что я оказалась снова в больнице, нет.
Не сразу вспоминаю, что было перед тем, как я потеряла сознание, но когда перед глазами мелькают кадры, резко открываю глаза и поднимаю руки, касаясь своего живота.
Страх потерять ребенка – самый сильный из всех, что я когда-либо испытывала. И к сожалению, для меня это не просто страх неизвестности. Я до сих пор слишком хорошо помню, как это, терять собственную кровиночку. Пусть пятнадцать лет назад мне так и не удалось подержать в руках ребенка, и выкидыш произошел на большом сроке, но боль от этого не была меньше. И испытать то же самое во второй раз… Не уверена, что это не надломило бы меня и не поставило на колени.
Сердце мое колотится, когда я щупаю живот и пытаюсь спросонья понять, не случилось ли чего. Он до сих пор плотный и большой, а затем вдруг на ладони чувствую толчок изнутри живота. Это малыш ударяет меня пяточкой, вызывая такую сильную волну облегчения, что я начинаю плакать.
Приподнимаюсь, опираясь о подушку, и реву, закрывая рот рукой, чтобы мои всхлипывания не привлекли чужое внимание. Нет. Мне не стыдно за свои эмоции, но в этот момент никого видеть не хочется.
Мысль о том, что из-за этой гадины Марьяны я могла потерять ребенка или нанести ему непоправимый вред до родов, злит. Как я могла быть настолько беспечной и даже не подумать, что у этой тихой мышки такой мстительный и жестокий характер?
Не знаю, как долго я могла приходить в себя, лежа в палате, но за закрытой дверью вдруг слышу какие-то знакомые голоса, полные тревоги. В груди растекается нехорошее предчувствие, и я подхожу ближе, надевая обувь и хватая лежащую на тумбе сумку. Куртки нигде не видно, но мне всё равно.
– Что делать, Марк? А если она потеряет ребенка? Марьяна отправится в тюрьму, – слышу я потерянный голос Анны, матери Марьяны.
– Ты позвонила Тихону?
Напряженный тон Марка настораживает, как и сам факт их присутствия у моей палаты. Рядом со мной нет ни врачей, ни медсестер, на окнах решетки, и сердце снова начинает стучать быстрее. К горлу подкатывает очередная волна страха, застрявшая там комом, и я прижимаю руку к груди, пытаясь унять заполошное сердце, которое никак не желает успокоиться.
Черт. Что происходит?
Паника нарастает, и я снова кладу руку на живот. Малыш, словно чувствуя мои переживания, опять пинается, и мне немного становится легче. С ним всё в порядке.
Я пытаюсь воскресить в памяти, что произошло после того, как Марьяна толкнула меня в спину, но как бы не силилась, воспоминания заперты в глубинах моего подсознания.
Боли в теле не ощущаю, но списываю это на стресс и шок, но сейчас даже рада этому.
– Позвонила, – звонкий голос Анны. – Он сейчас приедет. Наша девочка не сядет в тюрьму, ты меня слышишь, Марк? Подними свои связи и придумай что-нибудь.
– Не паникуй раньше времени, Ань. Сейчас врач вернется, узнаем у него, что и как. Может, ты зря переживаешь, и с Варварой всё хорошо, и она не пострадала.
– Сомневаюсь. Сама-то она жива, а что с ребенком? Ты слышал, что медсестра сказала? Они готовят срочно операционную, вызвали даже Шаповалова, это лучший хирург по области, если не по стране. Что-то не так, Марк, и нам нужно решить проблемы до того, как приедет полиция. Благо, что мы были неподалеку и приехали раньше них.
Анна печется о своей дочери, и я как мать в какой-то степени ее, конечно, понимаю, но простить… Нет. Этого я никогда не прощу.
