Если до ее слов я была уверена, что со мной и ребенком всё в порядке, то теперь, когда знаю, что в больнице все паникуют, и сама начинаю переживать во сто крат сильнее прежнего.
Операционная… Шаповалов… Лучший хирург…
Неужели со мной всё настолько плохо, и меня вскоре начнут готовить к операции?
Пульс учащается, барабанит в ушах, а тело обдает испариной. Я открываю сумку в поисках телефона, но не нахожу его. Неужели Алёхины отобрали, а теперь и сами стоят у двери, чтобы не дать мне сбежать или связаться с кем-то из родных?
– И что ты предлагаешь, Ань? – снова звучит мрачный голос Марка. – Подкупить врачей и свидетелей? Их слишком много, Ань, мы не успеем. Мы и так представились родственниками Варвары, чтобы быть в центре событий и держать руку на пульсе, а ты хочешь от меня невозможного. Благо, Марьяна не дура и вернулась в больницу, сымитировав обморок. Влад с ней и не знает, что она натворила.
– Ты хоть что-то можешь сделать сам, Марк? Почему я должна обо всем беспокоиться одна?
Я впервые слышу, что Аня говорит таким жестким тоном. Будто по ту сторону двери не моя бывшая подруга, которую я знала много лет, как приветливую и справедливую женщину, а какая-то стерва, не считавшая зазорным ходить по чужим головам.
– Ты? – усмехается Марк, но я слышу, что он обижен на жену. – Может, ты хотела сказать, твоя семья? Ты ведь Тихона вызвала, чтобы он решил нашу проблему, даже не надеясь на меня, не так ли? Ты никогда в меня не верила.
Неприятно слушать их семейную перепалку, до которой мне нет никакого дела. Мои мысли больше заняты тем, как бы выбраться из палаты и позвать на помощь. Раз есть свидетели, значит, скоро приедет полиция.
– У Тихона связи в полиции и на верхах, Марк, так что не говори глупостей. Ты же просто бизнесмен, так что не сравнивай даже.
Аня уверена, что Тихон, ее сводный брат, уладит вопрос с Марьяной и не даст посадить племянницу за покушение на меня и моего ребенка, но я больше задаюсь вопросом, что по этому поводу думаю я сама.
Марьяна ведь и правда племянница Тихона, но в глубине души я уповаю на то, что он не станет злоупотреблять своим положением и выгораживать детоубийцу. Аня сколько угодно может считать, что ее дочка ни в чем не виновата и просто ошиблась, ведомая гормонами, но я не собираюсь даже мысленно как-то выгораживать эту мелкую дрянь.
Меня настолько сильно охватывает злость, что я крепче сжимаю сумку одной рукой, а второй хватаюсь за ручку и с силой резко тяну ее вниз, открывая дверь. В груди всё печет, а лицо пылает, но мне хочется посмотреть на Аню, которая теряет человеческий облик в попытках “спасти” дочь.
– Вы совсем больные? – шиплю я на бывших друзей, которые отшатываются, увидев меня перед собой. Я же выхожу полностью в коридор, где есть камера видеонаблюдения, чтобы у них не было возможности затолкать меня обратно в палату и причинить мне вред. Никогда бы не подумала, что они на такое способны, но время показывает, что доверять вообще никому нельзя, как бы долго ты, казалось, не знаешь людей.
– Варя? – прищуривается Анна. – Ты что, подслушивала?
В ее голосе звучит обвинение, которое вызывает у меня неподдельное удивление. Но отвечать на него я не намерена.
– Сколько ты хочешь, Варя? – берет быка за рога Марк и машет рукой, чтобы жена не вмешивалась. – Ты не станешь писать заявление на нашу дочь, а мы не только поможем тебе с успехом развестись, заполучив половину юр.фирмы Влада, но отстегнем тебе еще сверху столько, сколько скажешь.
Он ничего не говорит про моего ребенка или мое здоровье, ему всё равно на нас. Предлагает всё так уверенно, словно не сомневается, что я соглашусь. Считает, что продам душу и совесть ради каких-то бумажек, явно судит по себе.
– Как у вас только язык повернулся такое мне предложить. Пошли вон! И чтобы я никогда вас больше не видела! – цежу я сквозь зубы.
– Не делай глупостей, Варя, у нас такие связи, что ты должна наше предложение считать за благословение свыше. Мы тебе одолжение делаем, что идем навстречу и готовы финансово покрыть те потери, которые ты понесешь из-за ошибки нашей Марьяны, – морщится Марк, пока его жена стоит недовольная рядом. В ней ни капли сочувствия, словно я уже превратилась в ее врага. Еще когда открыла им глаза на дочь. И зачем вообще связалась с этой семейкой? Вот дернул же меня черт восстанавливать справедливость.
– Ошибки? Так вот как покушение теперь называется? Что ж, буду знать, спасибо, что просветили, – ехидно хмыкаю я, но ничего больше по этому поводу не говорю. Нет желания вообще вспоминать об этой гадине.
В этот момент вижу, как в нашу сторону идут двое полицейских. Лица знакомые, и одного из них я узнаю. Работал когда-то у нас в прокуратуре. Чувствую облегчение, что они избавят меня от присутствия Алёхиных.
Марк, не видя их, хватает меня вдруг за плечо и с ощутимой силой сжимает его, нависая надо мной.
– Не дури, если не хочешь оставить своих детей сиротами. Ты ведь умная женщина…
Марк замолкая. Между нами многозначительная пауза.
– Это угроза?
