Думается, следовало бы идеологическим кадрам с таким же пристальным вниманием взглянуть и на возможности, которые, бесспорно, таят в себе публичные дискуссии или диспуты на тему: «Какими нас видел Ленин?» Сегодня, в условиях перестройки, партия стремится как можно полнее возродить дух ленинизма, сделать его принципы и нормы законом жизни всех советских людей. И широкий, откровенный разговор о том, какими нас видел Ленин, мог бы стать стимулом к глубокому изучению трудов Ильича, побуждал людей открыто и честно, глядя друг другу в глаза, постоянно соизмерять свои поступки, мысли и дела, всю свою жизнь с теми высочайшими идеалами, которые основатель партии и государства видел в человеке социалистического, коммунистического общества. И если бы в каждой партийной и комсомольской организациях, в каждом трудовом коллективе хотя бы раз в год проходил такой откровенный разговор, он мог бы стать тем процессом, о котором Владимир Маяковский сказал: «Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше».
Он вошел в больничную палату, молодой и симпатичный, представился с бодрой улыбкой, словно здесь его ждали с нетерпением. Анатолий В., двадцать восемь лет, замзав столовой одного из крупных челябинских заводов. Откровенный в суждениях, заметно бравируя своей удачливой жизнью, он довольно быстро раскрывался, вызывая все более неприятные ощущения у остальных трех обитателей палаты. На следующий день Анатолию принесли из дома модный тренировочный шерстяной костюм какой-то зарубежной фирмы, ставший предметом конфликтов с медицинским персоналом. По требованиям гигиены всем положено было ходить в больничных пижамах, а ему цвет и форма их пришлись не по вкусу. На пальце, отливая благородным блеском, появился массивный перстень. Ему явно доставляло удовольствие в этакой небрежной манере похваляться благами, которыми располагал: рижским гарнитуром и голубым заграничным унитазом, импортной краской на стенах квартиры, индийским линолеумом на полу, золотыми кольцами и кулонами на жене: «Люблю жить красиво…»
Каждый из нас вынужденное пребывание в больнице использовал как возможность интенсивно почитать литературу, порассуждать над острыми проблемными публикациями. В эти «интеллектуальные часы» Анатолий оказывался «не в своей тарелке», скучал, как рыбак при плохом клеве. Вытащив из-под матраца свой шерстяной костюм (все-таки отстоял себе право ходить в нем хотя бы во дворе больницы), молча уходил к «другу» в соседнее отделение, а возвращался порозовевшим, особенно веселым и разговорчивым. Встречая наши неодобрительные взгляды, с наигранным сожалением оправдывался, что, мол, на работе привык чуть ли не каждый день «опрокидывать стопарь»: такая должность — снабжением занимается, приходится выставлять и коньяк… «На какие деньги?» — спрашивали мы, зная с его же слов, что зарплата — всего сто пятьдесят рублей, жена не работает, в семье двое детей. В ответ Анатолий рассуждал о списаниях, всегда возможных при «умелом» ведении хозяйства, об использованной таре, подлежащей сдаче во вторсырье, но которую с дружками пускал «налево», деньги, разумеется, не оприходовались…
Протягивали ему газету с острой статьей по нравственным проблемам. Пробежав «по диагонали», равнодушно откладывал: «Я об этом уже где-то читал». Читал, но к себе, разумеется, не относил. Попытались зайти с другого конца, как-то спросив в полушутливой форме: «Тебе никогда не снится, что ты в кабинете следователя?» От неожиданного вопроса самодовольная улыбка застыла на лице: «Ну-у, зачем же так шутить?..» Однако надолго задумался, а потом резко сказал: «Да, надо завязывать с этим общепитом! Сколько раз собирался».
Однако общепит был ни при чем. «Завязывать» следовало с потребительским отношением к жизни, которое неуклонно и закономерно развивалось у Анатолия в психологию стяжателя, мелкого хищника. Сам рассказывал: окончил машиностроительный техникум, за пять-шесть лет сменил несколько заводов. На одном согласился с нечестным мастером выписать дважды наряд на работу, сделанную участком, деньги поделили между собой. На другом — закрывал глаза на мелких воришек, таскавших запчасти под полой, и сам попользовался этим. Но все же на производстве и самодисциплина рабочих, и контроль не давали развернуться меркантильной душе, Анатолия. А тут дружок — заведующий столовой предложил переходить к нему в замы по снабжению. Высокой зарплаты не обещал, зато «навар, если не лениться, шевелить мозгами, такой, что и без зарплаты будешь сыт, пьян и нос в табаке». Анатолий, не слишком долго колеблясь, согласился.
