— Он уволен, — подтверждает одну из моих догадок и следом целует обожженную кожу, нежно зализывая боль. — Дома выпорю. Будешь знать, как совершать глупость за глупостью, — хриплый голос щекочет ухо, заставляя сердце дрожать вместе с оголенными нервами.
Не верю, что Женя приведёт угрозу в действие, но всё же вернуться хочется к Тимке. До сих пор ему удавалось сдерживать в отце порочных демонов.
Я всё ещё не готова терять голову и срываться в любовный омут в предобморочном состоянии. С ним моё сердце рвётся на части, замирает, напрочь вырубает реальность.
— Я хочу увидеть Тима, — шепчу, улавливая вдалеке звуки сирены скорой помощи. Нарастающие сигналы проникают в сознание относительным спокойствием. Наконец-то мы в безопасности. Хотя бы на какое-то время.
Услышав вой полицейской машины, Женя напрягается всем телом. Приподымается надо мной и на пару секунд ловит мои глаза своими.
— Ты хочешь снова спрятаться за ним. В этот раз не выйдет, Яна, — негромко ставит в известность, оглядываясь по сторонам.
Звук открываемой двери пронзает меня холодным испугом и я дёргаюсь, неосознанно хватаясь за плечи Жени.
— Блять! Янааа… черррт… — гонщик шипит, закатывая от боли глаза.
— Прости! Прости! — бормочу, — Я не хотела. Прости меня, — поспешно смахиваю подступившие слёзы, замечая за его спиной фигуру начальника охраны с кровавыми царапинами на лице.
— Ментов втягивать не будем, — Терентьев сходу начинает говорить. Быстро и четко. — Не уверен, что мы можем им доверять. Сами разберёмся. Яна, Вы ничего не знаете. Отвечать за Вас будет Евгений Дмитриевич. Если спросят, молчите. Скажем так — у вас шок. О покушении в доме сестры и погоню забудьте. Понятно?
— Да, — согласно киваю головой.
— Пушку стрелка мы спрятали. Экспертиза установит владельца, если покойник не киллер. Взорванный автомобиль числится в угоне со вчерашнего вечера. Кто-то постарался замести следы.
— Что с остальными?
— Стаса задело осколком. Рана неглубокая, выживет. Тимур в порядке.
— Я могу сесть? — задаю вопрос, когда Женя сползает с меня, выбираясь из машины.
— Можете, но лучше не рисковать. Стреляли в Вас, Яна Александровна. Лежите смирно, пока я не дам отбой.
Вынужденная санкция
Яна
Когда в лицо так хлещет дождь
А мир пронзительно холодный
Я предложу тебе свое тепло
Я предложу все то что ты возьмешь…
Водителю был дан приказ следовать к его личному дому. Впоследствии пережитого кошмара я не стала возражать. Меня накрыло раскаянием, а вот гонщика, наоборот, прохладной отстранённостью.
После всех проведённых процедур в коттеджный посёлок мы попадаем около десяти часов вечера. Всю дорогу мы с Женей молчим. По его сжатым кулакам, расположившимся на бёдрах, видно, что злится. Мышцы тела напряжены. В залитом сумерками салоне черты лица выглядят особенно заострёнными. Пугают глаза: такие глубокие, чёрные, время от времени отражающие вспышки мелькающих на трассе огоньков.
Минуем пропускной пункт с двумя охранниками, затем едем ещё пару километров. Наконец мы останавливаемся напротив кованых ворот его двухэтажного особняка, обгороженного высоким каменным забором.
В доме горит тусклый свет. Значит, кто-то за ним присматривает помимо охраны.
— Свяжись с Самохиным, — твёрдо приказывает Терентьеву, пока наш автомобиль въезжает во двор и прячется в гараже. — Хочу узнать всё, что он успел нарыть. Экспертиза ствола когда будет готова?
— В ближайшее время, Евгений Дмитриевич. Я сообщу Вам.
— Хорошо. Мы с Яной переоденемся и спустимся к ужину. Поговорим позже в моём кабинете. Передай повару накрыть для нас стол через полчаса.
Женя покидает автомобиль, быстро обходит его и открывает дверь с моей стороны.
— Идём, я покажу тебе дом, — галантно подаёт свою руку.
Мешкаю несколько секунд, затем касаюсь мужской ладони своими пальцами. Подушечки обжигает его энергетикой. По венам от прикосновения кожи к коже пробегает разряд тока. Рвано втягиваю воздух, стоит мужчине сомкнуть пальцы на моей кисти и потянуть легонько на себя.
Кое-как выгружаюсь из машины и становлюсь перед ним. Из-за его напускного безразличия в глаза упорно стараюсь не смотреть.
Всю дорогу я мечтала о том, чтобы Женя коснулся меня хотя бы плечом, мизинцем или бедром, просто заговорил. Но он молчал, наказывая таким изощрённым способом, пока у меня в груди не начал разрастаться плотный комок боли, плавно перекрывающий доступ воздуха.
— Чемоданы… — с трудом произношу, ощущая сухость во рту. — Мне нужны мои вещи.
Язык выскальзывает наружу, чтобы увлажнить губы. Интуитивно поднимаю взгляд и замечаю короткое оцепенение мужчины. Глаза гонщика впиваются в мой рот.
— Их сейчас доставят в нашу спальню, — наконец отмирает. Его тон звучит ровно, словно мы компаньоны, а не любовники.
Да что б тебя! Я усвоила урок. Тысячу раз раскаялась и пожалела.
Обида, словно горький яд, клокочет где-то в области солнечного сплетения, жжёт, встряхивает каждую клеточку напряжением.
