Я шагал по уснувшему замку. И не шёл я, а крался, и шаги мои были бесшумны и мягки, как движения тигра, за которыми — резкий прыжок — и удар, повергающий в смерть. И клинок когтем тигра висел у бедра и, казалось, слегка трепетал в ожиданье врага, в ожидании мести и крови. Пустота коридоров, уверенный шаг — и в какой-то момент коготь тигра из ножен запрыгнул в ладонь — начинался опасный участок. Я здесь многое знал, хотя не был ни разу. С моим видом — заметили б вмиг. Слишком чуждый я здесь. Но его человек всё поведал подробно, а другой подтвердил. Сейчас каждый из них на борту. Один — в море. Другой — на реке. Проще было б убить — но зачем убивать невиновных? Я им дал золотых — разумеется, после того, как сравнил их слова и увидел: совпали. Сам отвёл к кораблям и ушёл лишь тогда, когда те затерялись вдали. Может, зря не прикончил? Обман? Сговорились?.. Наверное, нет. Всё равно, редко кто б их оставил в живых. Я оставил. Не люблю убивать. Хоть немало пришлось. И придётся ещё… И она не могла сообщить. Не могла б, не успела б! Конь, измученный, в мыле, стоял средь кустов, превосходно укрытый от глаз. Замечательный конь! Ей никак не успеть сообщить, даже если она поняла. Даже если ей велено было о таких сообщать… Как всё это печально! Лепестки расставанья слетают с цветка каждой встречи, и усталые птицы стремятся на юг с опустевших полей. Чудо встречи — и грусть, и несущийся конь, и тоска, истерзавшая душу…
Но сейчас — меч в руке, сам — как кобра, готовая прыгнуть, и в прыжке её — смерть. Я пришёл сюда волей своей, хоть влекомый ушедшими к предкам — теми, мыслью и словом которых мир наш стал бы другим — но не стал. И я шёл — недобитый осколок судьбы — несвершённой судьбы! — и острился клинок, как осколок фарфоровой чаши, неспособный хранить, но способный в умелой руке убивать.
Шорох. Взмах клинка, рассекающий воздух — и разрубленный мной мотылёк половинками рухнул на землю. И мне было его очень жаль.
Но я крался вперёд. Шаг за шагом… Топот ног! Я прижался к стене. Караул прошагал, и когда его топот затих — то прыжок! Лёгкий, быстрый. Одетые в мягкое ноги абсолютно бесшумно ударили пол. И я снова скользил, словно тень — да я, собственно, тенью и был. Тень гниющей, униженной, сброшенной в бездну мечты. Но опасная тень! А прыжок — чтоб не дёрнулись нити, не послышался звон. Колокольчики щедро развешаны здесь — но те двое сказали, как их обойти. И не зря получили свои золотые, и не зря сохранил я им жизнь. Значит, всё же не зря… А, пожалуй, неправ. Ведь изменникам — смерть!.. Справедливо и честно. И не стоило их отпускать.
…Дверь. Как граница известного с тайной. Что за нею — те двое не знали. И, наверное, мало кто знал. Только самые верные — те, кто почти не бывали вне замка, и поймать бы таких я не смог. Да и смог бы — что толку! Промолчали бы даже под пыткой. А скорее, направили б прямо в капкан. Да к тому же, случись что с таким — ощетинится замок, как ёж, — незаметно для взора — и проникшему — смерть. И, наверно, нелёгкая смерть. Только, может, и сам я — капкан! И поймавшему — смерть… После смерти моей. В сладкий миг торжества… Но уж лучше остаться живым. И отмстить. И узнать, что отмстил.
…Дверь. Замок. Но и к этому я был готов. Средь отребья Бэйцзина[22], и в подземной тюрьме Самарканда, и в других столь же мерзких местах я учился преступным искусствам, и открытая дверь показала: учился не зря. И теперь, прижимаясь к стене, с настороженным когтем, я входил в те покои, куда шёл много лет. И дошёл! И не зря фонари драгоценной Тяньфэй в эту ночь разукрасили замок — как тогда, в лютый шторм, выручая меня из беды — нет, не ради меня. Кто такой я, чтоб ради меня! А вот ради гиганта, устремлённого в путь, отворившего дверь в неизведанный мир, совершавшего подвиг, казавшийся тысячи лет невозможным — и любившего всею душою Тяньфэй… Чем ещё мог любить оскоплённый людьми! И она — лишь бесплотная тень… Хоть богиня, но тень — сотни лет уж, как тень. Он теперь тоже тень. Тень гиганта, узревшего крах своих дел — и ушедшего — к предкам, в землю, к червям, в ад иль в рай, в череду воплощений — я не знаю, куда. Столько разных народов я видел, столько разных учений познал, что верчусь, как игла, позабывшая юг[23]. Но, куда б ни попал, — ты, Тяньфэй — есть на свете ты, нет — ты восславишь его — кто восславил тебя — и поможешь отмстить. Ну, а нет — я сумею и сам.