„Я, Бомилькар, сын Магона, пентарх, перед угрозой гибели Карфагена, своей волей решил: корабли, подчинённые мне, для спасенья от выдачи Риму, направляю к Столбам Мелькарта и дальше на юг. Тир пал, но стоит Карфаген. Карфаген падёт — но Новому Карфагену стоять. Не в Иберии, где Новый Карфаген тоже пал, а на западе Ливии или на востоке её — в областях, недоступных для Рима. Туда плавал мой предок при фараоне Нехо — и я знаю дорогу. А оттуда — путь в Индию — к золоту и драгоценным камням. И на эти богатства я смогу нанять войско и отомстить за поражение Ганнибала. Он хотел помешать мне отплыть, обвиняя в измене, а сам готов ради мира отдать Риму весь флот. Только Рим не получит мои корабли! А когда я вернусь — с флотом, войском и золотом — Карфаген поймёт, что я прав. Жрец Баала проклял меня, предсказания неблагоприятны — только Рим не получит мой флот! И Новому Карфагену быть!“
Тут Чжэн Хэ спросил у меня — где, когда это было, о каких странах здесь речь. Я поведал про Рим, Карфаген, Ганнибала и Сципиона, Александра и падение Тира. Со Столбами Мелькарта замялся, но потом осознал: Гибралтар!.. И что Ливия — Африка, понял не сразу. Для него ж все названия чужды. Слушал их равнодушно, скучал, но потом оживился, воскликнул: „Искандер? Слышал, знаю. Шёл он с запада к нам. Не дошёл“. …А теперь вдруг дошёл. Озареньем в мозгу флотоводца. Вспышкой мысли в глазах. Совместились в уме части света — грохот, пламя, оживший вулкан! Словно олово с медью, неизвестное, слившись с известным, стало сплавом, надёжным и твёрдым, как бронза. Дальний запад сошёлся с востоком — и возникла идея их слить. Так я понял потом.
Он дослушал, кивнул: „Уходи!“ И слуга протянул кошелёк. И тогда я решился и задал вопрос: „А доплыл Бомилькар? И куда он доплыл?“ Флотоводец разгневанно встал, гаркнул: „Как ты посмел!“ Он навис надо мной, как корабль над лодчонкой. Телом, духом и властью — гигант. Исполин, громовержец… А потом успокоился, тихо сказал: „Чужеземец… Ты не понял, что сделал. Но прощаю тебе, ибо умных и знающих мало. И их надо беречь. Ты к тому ж рассказал мне про Нехо, пробудил интерес. Вот поэтому — книга. Прочти. Но тут очень немного. Обрывки. И судьба кораблей неизвестна“.
И читал я скупые слова, за которыми — сила и смелость, своеволье и рок, человек и стихия — и, сквозь боль и усталость, сквозь труды и потери — всё же вера в победу и стремленье вперёд.
„Мы доплыли до Южного Рога[28]. Ганнон в древности дальше не смог — повернул в Карфаген. А я смог. Здесь не место для Нового Карфагена — и мы двинулись дальше на юг. Но Баал стал мешать. Ветер дул, не пуская вперёд, и команда роптала. Я принёс жертвы — только ветер всё дул. И тогда я свершил небывалое. Я направил свой путь в океан. Я отдался на волю теченья — и оно понесло меня вдаль — и лишь воды вокруг. И команда дрожала, и хотела восстать — но зачем? Всё равно ведь не знали, что делать. Двух смутьянов прикончил своею рукой. И велел: их — в пучину. Без траурных слов. Не Мелькарту, а рыбам. И суда шли за мной — много дней и ночей, а куда — я не знал. Но помог мне Мелькарт — и вдруг — берег!“… И вот тут переписчик отметил: „Путь недеяния выше деяния“. Не считаю, что так бы сказал Бомилькар!
„Берег дикий. Сырость, мерзкие насекомые. Люди в жалких лачугах. Золота нет. Надо плыть на восток — всё же к Индии. Но удастся ль доплыть?.. Я возвёл крепость, оставил три корабля с экипажем и войском. Если нам суждено утонуть, здесь останется след Карфагена. И опять — в океан. И Баал против нас! Буря. Я такой не видал. Нас швыряло и взад и вперёд, волны били в борта и грозили разбить, небо было черно, а порой море жутко сияло пред тем, как ударить сильней! Много дней мы носились неведомо где. А потом всё затихло. Корабли собрались. Из семнадцати — восемь. Три — на дальнем чужом берегу. Шесть исчезли в пучине. А ещё через день появились вдруг два. И я сердцем восславил Мелькарта“.
И ещё была краткая запись: „Мы обошли Ливию с юга и теперь плывём на север. Я, Бомилькар, доплыву дальше, чем мой предок“[29].
Дальше в книге — ни слова о них.
А я здесь, на далёком востоке, узнаю о неведомой западной суше, где оставлено три корабля Бомилькара. Впрямь — Земля круглая! И действительно что-то — хотя и не всё — возвратилось на круги своя… А ведь больше никто никогда и не слышал о них!.. И Чжэн Хэ без вопроса кивнул: „Больше сведений нет. Я велел просмотреть весь Великий свод знаний“. Двадцать тысяч томов! Сколько ж надо людей — просмотреть… Видно, вправду великие планы!.. А Чжэн Хэ посмотрел на меня — я увидел: решает — сказать, не сказать? — и услышал: „Мы смотрели не только свод знаний, но и книги, которые велено сжечь. Ты об этом молчи. Но хочу, чтобы знал“. А потом пробурчал: „Ну, узнал — уходи. И тебе объясню, чужеземец: ты дерзнул у меня — у великого евнуха, флотоводца, одного из первейших людей в Поднебесной — что-то нагло спросить. Для дальнейшего помни: другой не простит. Слуги вышвырнут, битого палками… Ну и нравы у вас… Нет почтения к высшим. Не мешало б исправить!“