А и впрямь вдруг захочет исправить? Не позволю. Не дам!..
Мысль была: ведь промчались две тысячи лет! Все теченья могли измениться. Корабли поплывут по старинным путям — а пути-то и нет! Как в пустыне — по старой дороге, где иссохли колодцы… Когда шёл к вам в страну с караваном, так едва не погиб. Только мудр был Чжэн Хэ, и всё делал надёжно. Человек!..». И такая вдруг боль прозвучала в словах! И почудилось мне, что ответил портрет. Но, конечно же, только почудилось. «…От Мугудишу он направил три судна на юг. Два из них возвратились. И Чжэн Хэ не вслепую готовил поход!.. И Чжэн Хэ — исполин! Всё рассматривал в целом. Бомилькар, устремившись на запад — нет, попавший туда недеяньем, — улыбнулся слегка, — обнаружил — Катай[30] — не Катай, но какую-то землю. А от вас это путь на восток. И туда флотоводец послал корабли. Я не ведаю, сколько судов. Но при мне не вернулся никто. И поэтому, думаю, выбрал бы западный путь. Но к востоку разведку ещё б посылал. В общем, шли б корабли.
И пришлось мне пресечь. Вызвал джинна — и сам же загнал его снова в кувшин… До чего ж был величествен вызванный мною гигант! А убила царапинка, яд. Он любил нюхать розы. И, гуляя по саду, наклонился к цветку. И кольнул я мечом, как шипом. Он и вправду подумал, что шип. Капля крови — и смерть через день… Этот самый клинок, хоть без яда сейчас, — и кивнул на отброшенный меч. — А какие громадные планы! Увеличенный флот — чтоб, проплыв сквозь бескрайние воды, потеряв корабли, всё ж предстать в грозной силе и славе пред владыками западных стран. И Чжу Ди вдохновился идеей. И ещё бы немного — и вырвался б джинн! И тогда я устроил пожар. И прекрасный дворец обратился в ничто. Чудо-здания — в пепел и дым! Вихрь огня, человеческий крик. Боже мой! Сколько их там погибло!» И я вспомнил горящие мачты и крик кораблей — а здесь люди кричали, горя! И не в смутных виденьях, а в яви.
Он сидел за столом, сжав руками виски: «Нет прощения мне. Потому ты и жив. Потому и вручил тебе меч. И ты сделай, как должно. Но сначала дослушай рассказ. Император Чжу Ди стал утрачивать меру. Возведенье дворца унесло в сотню раз больше жизней, чем страшный пожар!.. Безобидный цилинь, длинношеий, пятнистый и добрый, даже рог у которого мягок, не способен вредить — символ мира, всеобщего счастья, покровительства Неба — дар заморской страны, привезённый Чжэн Хэ. Покровительство Неба — значит, строим дворец. И угробили столько людей… Бедный, бедный ни в чём не повинный цилинь!.. А уж скольких из слуг зарубил сам Чжу Ди! И наложниц, и евнухов — словно палач. С окровавленным страшным мечом. Со своей силой
Только это не всё! Ведь Чжэн Хэ мог остаться в живых. Сын Чжу Ди — слабовольный толстяк — и ещё слабовольнее внук — не хотели ни моря, ни флота. Живописец на троне. Как рисует котов! А гиббонов! А мышек! Загляденье. Восторг. И какие уж тут океаны, моря? Корабли — на прикол, флотоводца — почти что в отставку. И вот тут — претендент на престол! Самозванец — но ловок, опасен, умён. Напугал Сына Неба — и пришлось ему вспомнить Чжэн Хэ — и стоявший в бездействии флот вновь отправился в море. Ты сумел возродить!.. Колебались весы. Победителем шёл флотоводец — и в награду хотел усиления флота. И похода на запад. И тогда-то на чашу весов лёг отравленный меч. Так-то, друг. И твоя тут вина». Я кивнул, соглашаясь. Тут он нового мне не сказал. Но обидно до боли… И тогда, сам не веря словам, я воскликнул: «Не всё ты убил! Есть там люди ещё. Возродят! И я знаю: уже возрождают!» Обманул. Захотелось сломать, доконать, показать всю бессмысленность дел, мыслей, жизни, судьбы!