Кто она? Незнакомка? Фея зимнего леса, что спустилась ко мне в белом облаке света, в одеянье мечты? Кто она, оживившая сон, превратив его в слово — ибо ёжик был словом — словом ласки. Почему она? Потому что рисунок был женский — эта нежность штрихов, эта трепетность линий — словно трепетность сказки, спустившейся в мир. Лишь потом я увидел следы. Каблучки. Словно ангел, парила она, чуть касаясь застывшего снега, и следы её ног были столь же воздушны, как творение рук — славный ёжик, согревший мне душу.
И я рисовал ей в ответ, и зверьки оживали в снегу и смеялись, лаская друг друга. Так мы вместе творили наш милый и радостный мир. Мы не знали друг друга, мы не видели лиц, не слыхали имён — наши души слились воедино в мире маленьких славных зверьков. Я дарил ей цветы — белоснежные розы из снега, а она угощала меня пышным тортом из мягких снежинок. Это делали наши зверьки — и не только зайчата и мишки, но даже слоники и гиппопотамы. И лисёнок, нарисованный ей, погладил слоника. бывшего мной.
Место было глухое. Там никто не ходил, кроме нас. И не трогал зверьков.
А потом — снегопад. Он засыпал наш лес — и зверьков. Я пришёл. Пустота. Вместо мира — холодная снежная гладь. Ледяная пустыня. А они холодели под снегом, и слились с этим снегом — стали им. Их не стало. Если бы не она, я б ушёл. Я бы предал зверьков — хоть и плакал о них. Но оставить её? Бросить мир, сотворённый из наших трепещущих душ? Я не мог. И я спас этот мир! Медвежонок с лопатой, и бельчонок с лопатой — и они раскопали его! И мы воскресили зверьков: я — нарисованных ею, а она, своей нежной рукой воскресила моих — ещё более милых — восставших из снега… До чего же вы прозаичны! Да, мы их просто нарисовали.
Встреча с ней? Я её не искал. А точней — избегал. Не хотел. Реальность разрушит мечту. А зачем? Но порой, глядя в женские лица — не в красивые — в милые — я искал в них её. Опасаясь найти. Опасаясь лишить себя сказки, Сказки, чистой, как снег. Очищающей свет наших душ, породивших её.
А потом — солнце. А зверьки так любили его, и порой покрывались румянцем в розоватых закатных лучах. И снежинки, казалось, хотели взлететь — мотыльки из пушистого снега — и зверьки, как узоры на крыльях.
И взлетят они — паром. Ибо солнце — их смерть.
И когда я прошёл по уже ноздреватому снегу и увидел зверьков — стало ясно: «Конец». Нет, они ещё жили — но день, два — и конец. Я увидел их слёзы — как они истекали слезами, превращаясь в ничто. И глаза становились водой — но пока ещё были глазами. И глаза мои были водой. И увидел слезинку, Сотворённую ей. Нарисованную на снегу. И я к ней добавил свою. И руку в прощальном привете.
Я уехал, я бросил дела — но не мог я смотреть, как они умирают! Неприятности? Пережил. Хотя, вроде бы — кому нужны все эти ёжики и зайчата в настоящей, серьёзной — и бессмысленной жизни? А чего они стоят сейчас — все дела, неприятности, служба? А зверьки — моя жизнь. И осталось немного. Но судьба улыбнулась мне — напоследок.
Однажды я был там опять. Через годы. Десятки годов. Бывший я. Мои мощи — пока что живые. Что занесло? Не знаю. Не судьба, нет — зверьки. Они пригласили меня — зверёчки мои, чтоб на старости лет оживить мою душу — пускай ненадолго. Я не безумен. Послушайте дальше.
В лес — не ходил. И остался ли лес, и поляна — не знаю. Не могу видеть место их смерти! Не могилу — они ж растеклись, став водой. И могилы их нет.
Но их я увидел. Улыбка судьбы. Затухающий свет моей жизни — уходящий, но нежный. Картина. В нелепом общественном месте — в фойе кинотеатра. Для бессмысленных взглядов зевак, убивающих время. Для убийства минут в ожидании фильма. Не для них! Для меня! Как ждала меня эта картина, как звала, как молила: «Будь со мною! Приди!» Я пришёл, хотя шёл очень долго. Но она дождалась. И зверьки соскочили ко мне, улыбались, махали хвостами, ласкались. Наши дети — мои и её — дети сказки. И маленький ёжик лучами колючек опять озарил мою душу. И зайчик пушистою шёрсткой коснулся меня — и я вновь стал таким, как был раньше — в милой ласковой сказке. И лисёнок погладил меня по усталой седой голове.
Я метался, искал. Кто она, где, откуда?…Нашёл. Знал её я когда-то. И немножко любил — как прекрасную даму, не решаясь приблизиться к ней. Как жалел я порою об этом! А сейчас не жалею. Ведь иначе бы не было сказки. Несвершённая жизнь стала грёзой. Мечтой, нежным ветром овеявшей душу.
А сейчас? Сказку — былью? Не надо. Белизна наших душ пожелтела от жизненной грязи. И они уж давно ноздреваты и рыхлы, и скоро расплавятся — грязью. Пусть она не касается сказки. Пусть останется сказка такою же чистой, как снег, породивший её.
И летят белоснежные листья бумаги — между нашими душами. …Экий вы прозаичный! По почте. И на них оживают зверьки, и волшебная песня мечты озаряет закат нашей жизни.