Смотрит вокруг. Выцветшие обои. Паутина. Полуразвалившаяся мебель. Потрёпанные книги. Тетради со старыми, никому не нужными мыслями. «Всё это гроша ломаного не стоит!» Он плюнул и пошёл прочь. Жалобно заскрипела дверь — но кого интересует скрип двери? Щелкнул замок.
Затихали звуки шагов, но к ним никто уже не прислушивался. Не было ни ожидания, ни надежды. Ничего. Лишь пустая комната и кучи пыли. И пауки медленно выползали из своих щелей.
Он стоял. Громадный и мощный. Энергия распирала его тело, казалось, вибрируя в каждой мышце, в каждом атоме. Мгновение — и он двинется вперёд — мощно и неудержимо, и ничто не сможет остановить его. Но он стоял. Лишь каменно вздувались мышцы груди, и переднее копыто, казалось, вот-вот оторвется от земли. Но не отрывалось. И всадник был под стать коню. Надёжный доспех прочно облегал широкие плечи, и взгляд его устремлен был вперёд, и вперёд был вытянут меч в могучей деснице. Власть и уверенность были в лице его, и губы готовы были открыться в призыве: «Вперёд!» И тогда содрогнётся земля. Тяжёлым шагом пойдут легионы, и слово его станет властью, и слово его станет силой. Вперёд! Но идти было некуда. Сделай конь хоть шаг, и копыта его провалятся в зловонную лужу, которую когда-то именовали прудом. Опрокинется конь, и рухнет всадник в гнилую воду, и тина забьёт ему рот, и слова умрут в его горле.
Истошный женский крик разорвал воздух. «Жрать! Иди жрать, идиот несчастный!» Скульптор досадливо поморщился, потом обречённо вздохнул и пошёл к дому. И всё же он был доволен. Да, повезло, что камень лежал на берегу пруда. Конечно, и в другом месте он бы сумел сделать такую статую, но здесь получилось именно то, чего он хотел. Жизнь. Его жизнь. Он шёл, а вопли продолжали разноситься в воздухе. И чем ближе подходил он к дому, тем меньше оставалось в нём от творца. Ничего не оставалось. Жалкая согбенная фигурка, дрожащая в ожидании скандала. И всё же час жизни у него был. Час в день. Час, когда он был творцом. Что было в остальное время — неважно. Но этот час был его, и этот час трогать было нельзя. Это поняли все, даже жена — хотя потом доставалось ему за это, ой как доставалось! Но это не имело никакого значения, как и всё в его жизни, кроме часа, когда он был творцом.
Он шёл, дрожащий и жалкий. Жена орала, уперев руки в бока, и сопливые ребятишки с презрением смотрели на него. Но на мгновенье он выпрямился, плюнул и шагнул в сарай. Там были его дети. Там была его жизнь. Они стояли — герои и философы, мудрецы и титаны, сплетенные в борьбе или задумчиво глядящие вдаль. Нет, не в даль. Дали не было. Была лишь стена сарая и паутина на ней. И паутина покрывала статуи, сползая со лба философа на плечо атлета. «Жрать, скотина! Ты у меня получишь!» Он согнулся, вышел из сарая и пошёл. Из жизни.
Подсвечник — старинный, изысканной формы — канделябр, можно даже сказать, — и бокал дорогого вина. И включу сейчас «Гибель богов» — и красивый, надёжный, ласкающий руку предмет даст свой дар, ожидаемый целую жизнь. Впрочем, только сегодня пришло осознание: ждал! А храню ведь с военных времён — вальтер, найденный мною, мальчишкой, на теле гниющего фрица. И сейчас — пулю в лоб, головой — в канделябр — и взлетит погребальный костёр!.. Это ж надо — ведь стиль-то один — Зигфрид, вальтер… Не хочу! К чёрту стиль! Мне бы наши — макаров, ТТ — только где же их взять? Ладно… Музыку надо сменить. Не такой уж большой меломан. Что бы выбрать? Пусть будет Шопен. Как изгнанник на мерзкой чужбине, вспоминая потерянный рай — осушивши рубиновый кубок, осторожно нажму на курок. И пожара не надо. Зачем? Дом стоит одиноко, никого не спалит — но зачем разрушать? Пусть живёт. Да и в нём пусть живёт кто-нибудь… А свеча, догорев надо мной, даст неспешно вступить темноте.
И они полились, чудо-звуки — дар души, посетившей наш мир ненадолго, — я уж небо копчу вдвое дольше — и какое там «вдвое»! Чуть не стукнул по крышке стола — но не стал: под подобную музыку — грех. А она погружалась в меня, говорила со мной — да и с кем мне ещё говорить! Потому и сижу в интернете, убивая часы, бесполезно скользя со страниц на страницы и ища… Если б знал, что ищу! Просто время гублю.