Н-да… Старая это история. Лет мне было примерно, как вам. Молодой лейтенантик. Полк наш стоял в… В… Не припомню. Вы уж простите старика. Эти индийские названия порой вылетают из головы… Ну а важно ли, где? Так сложилась судьба — подружился с индусом. Да, конечно, не очень обычно — дружба английского офицера с туземцем — но и туземец весьма необычный. Вы же знаете: армия — скука, муштра и не с кем словом перемолвиться — разве что о выпивке или о бабах. Нет, я неплохо вписался в армейскую жизнь — очень даже неплохо, как вы знаете, — только всё же чего-то тогда не хватало. Ведь стихи я писал. Да, не Байрон, стихи слабоваты — но писал. Улыбаетесь? Пишите тоже?.. Ладно, ладно, молчите!.. Оказалось, единственный, с кем я могу говорить о подобных вещах, не британец — индус. Образованные офицеры? Не без них… Не сложилось у нас. Так бывает. А вот с ним как-то души сошлись. Систематического образования он не имел, и профессор нашёл бы в познаньях немало пробелов — но тянули его красота и возвышенность мыслей, сила образов, мощь и изысканность слов. Да, смешно говорить — но индус знал Шекспира, наверное, лучше, чем любой англичанин на всём полуострове — не исключая меня. И всё выучил сам. Библиотеку собрал… Много было желающих сделать подарок любимцу раджи — и все знали, чем лучше ему угодить — не рубином иль дивною тканью, а хорошею книгой. Усмехались в усы, но дарили. И сидел среди книг, и читал их один — и даже поговорить о них не с кем. Так что встреча со мной и ему помогла, интереснее сделала жизнь — хотя конечно, в другом месте он нашёл бы куда более знающих собеседников. Но здесь вряд ли. И посему нередко в свободное время, когда всех нормальных офицеров можно было видеть за карточным столом, я сидел в его обществе, и занимались мы, например, обсуждением художественных достоинств какой-нибудь главы из поэмы Мильтона. Ну что же, времяпрепровождение ничуть не хуже всякого другого, а лучше ли — кто знает? Нет, разумеется, обществом офицеров я не пренебрегал — да и мне б не простили пренебрежения! — но всё же единственным отдохновением для меня были эти минуты. Он знал много, и многих поэтов любил. Но особо — романтиков — Шелли там, Байрон. Возраст, знаете ли… Он ведь был лишь чуть-чуть старше вас… Ну, конечно, особенно — Байрон… Да, не случись с ним эта история, полагаю, он бы прославился во время Великого восстания… Хорошо, что случилась! Очень страшно представить, что мы с ним стреляем друг в друга».
Из уст этого человека услышать слово «страх»… Такое запомнишь надолго.
«Он берёг свои книги, но давал мне читать. Только мне! Книга в ваших руках — из его библиотеки. Возвратить я не смог. Результаты подобного чтения можно легко предсказать. Безответно влюбился, бедняга. Романтический дух, несчастная любовь, недосягаемость цели. Всё, что ценно в поэмах, а в жизни — не очень. А предмет обожанья — вдова… Ну, зачем вы скривились? Это ж Индия, женщине — лет восемнадцать — ну, не очень молода по тамошним меркам, но отнюдь не старуха. И ей лестно должно быть — такой человек! А вот нет! Хоть мужчина красивый, и не бедный отнюдь, и любимец раджи. Только кто поймёт женщин! А он вспыльчив, горяч. Как увидел её — мир исчез. Есть она — и только она. Нет, всё делал, как прежде: он на службе — и должен служить. Только раньше служил от души, а сейчас все дела — лишь помеха. Отвлекают от мыслей о ней… И стихи. Понимаете, я никогда не решался прочесть ему свои вирши. Стыдно было. Да и он о своих ни гугу… Я мог только слегка догадаться по отдельным обмолвкам. А однажды — мы давно не видались — вдруг явился ко мне — измождённый и бледный, взор горит — встал и начал негромко, но мощно читать. Без размашистых жестов, театральных чрезмерных эмоций, скупо, сдержанно — но пробирает до дрожи. Я учил их язык — как простой бытовой, так и книжную речь — но ещё понимал не настолько, чтобы прочувствовать всю красоту. Но, когда он читал — я не знал, что свои, — хоть не всё понимая, я почувствовал музыку слов — ту, которая есть или нет, не завися от смысла. А в прочитанных строчках всё есть — смысл и музыка — в полном единстве, гармонии этих начал. А точней сказать — были. Ведь стихов не найти. Если он и записывал их, то листки эти — в хлам, как и всё, что оставил он в жизни. Я пока его помню, вам теперь рассказал. Только что это? Крохи… А стихи? Слишком плохо владел языком, чтоб тогда записать. Нынче знаю прекрасно — но зачем? Ведь учил, ожидая подобных стихов. Но таких не встречал — хоть прочёл знаменитые книги.