Но ему было плохо. Все вокруг повернулись спиной. Превосходный жених — лучший в княжестве — и отверг всех невест — и влюбился в кого… Во вдову! Это тоже не очень у них одобряют. И раджа в страшном гневе сослал бедолагу чёрт знает куда. И былые искатели милости стали цедить его имя сквозь зубы. Он из ссылки писал — ей писал — и такая любовь и тоска устремлялись с листов!.. Много строк я услышал потом… Он порой приезжал. Не в тюрьме. Разрешались отлучки. Ехал день и другой — чтобы только на миг увидать недовольство во взгляде и услышать опять слово „нет“. Вот в такой-то момент и явился ко мне. Прочитал и ушёл. Без нытья о любви, о судьбе. Гордый был человек… А стихи? Что ж, читали друг другу не раз — не свои. Из любви не к поэтам — к стихам. Его строки достойны прочтения — и не важно, кто их написал… Ведь не правда ль, смешно: строки Байрона будут читать, а узнают: не Байрон — сразу скажут: „дурной рифмоплёт“ — и забудут о них. Хотя строки достойны веков… Не подумайте, молодой человек — это я не о своих жалких виршах. Но подобные строки встречал — и как жаль, что нет имени, под эгидой которого им бы шагать и шагать. И я думаю, в Индии так же, и стихам его та же судьба. А ведь в них было всё — и душа и мечта, и любовь и разлука — и стремленье, неистово рвущее путы. И других слов не надо, если эти дошли до меня, плохо знавшего тонкости речи.
Но не зря говорят: жизнь — она полосатая. Не прошло и полгода — он добился-таки своего! Почему — не сумею сказать, но однажды ответила: „Да“. Как неприятности валятся на голову разом, так и радости. Раджа тоже соскучился без него, что и не мудрено — ведь подобного человека не сыщешь во всем княжестве, а, пожалуй, — и во всей Индии. И опять возвратил ему милость, даже больше, чем раньше — стал вторым человеком он после раджи. Точней, третьим — я забыл о нашем полковнике… Как же счастлив он был! А ко мне перестал заходить. Да какие тут книги, какой Байрон, Шекспир, когда рядом жена! Так, лишь мельком встречались. Разговоры по делу, пара вежливых слов — ну и всё. Откровенно скажу: аж коробило это меня, хоть за друга был рад… Сомневаясь, что друг… Кстати, книгу он дал до опалы, а потом не спросил про неё. Да и я забывал… Ну, а впрочем — не оправдывая себя! — у него их ещё штуки три. Привозили, дарили, не зная, что есть… Я засунул куда-то, открывать не хотел — настроения нет, говорить больше не с кем. Выход — служба и карты. Ну а вместо поэзии — изученье военных трактатов. Тоже дело полезное, молодой человек!
Жизнь — она полосатая… Слишком быстро закончилась для него светлая полоса. Он однажды исчез. Просто взял и исчез. И не знали: куда, почему. И не взял ничего. Из одежды и то — ничего. Как жена говорила — на полу сиротливо валялись небрежно отброшенный пышный халат и немыслимой ценности сабля в золочёных, покрытых рубинами ножнах — вызывающий зависть у многих подарок раджи. Да, она рассказала, и именно мне — прибежала в слезах — и не как к офицеру — как к другу. Значит, всё же порой вспоминал обо мне, и жене рассказал. Что ж: приятно узнать. Только жаль, что причина познанья — несчастье. Видите, как здесь: не „многие знания рождают многие печали“, а наоборот… А она билась в слезах, говоря мне о нём, и читала мне строки из писем — и слова эти были прекрасны — и сумел я понять, почему она всё же сдалась… Кстати, были там строки, которые я услыхал от него — и теперь лишь открылся их автор… И пришла не за помощью — нет! Ведь искало всё княжество. Пытки, казни — да, головы сыпались с плеч! — ведь врагов и завистников у вознесённого к власти немало, а характер раджи весьма крут — но виновных найти не смогли. На кого-то взвалили вину… Нет, казнённых не жалко — негодяи до мозга костей — только здесь ни при чём. Он — чтоб сдался без боя? И уж сабля была бы в крови — и весь пол, и все стены — и с ковров не сотрёшь! Чтоб не создал надёжной охраны? Чтоб смогли уволочь, не оставив следов — отравив, предположим? Едва ли. Коль исчез — сам решил. Полагаю, что так… А пришла она просто — рассказать мне о нём. Значит, он обо мне не забыл. Как же жаль, что так поздно узнал!.. Я смотрел ей в глаза, и впервые его понимал: эту женщину можно и впрямь полюбить. Раньше я видел в ней что-то вроде обычной смазливой туземки… Молодой человек! Не делайте скоропалительных выводов. „Возможность“ — не значит „реальность“. У меня была невеста в Англии — и хотя дело прошлое, и уж так, между нами, — я отнюдь не ханжа — но могу вас заверить: здесь ни о каких чувствах не могло быть и речи. А достойна любви — это так… Какова её дальнейшая участь — не знаю. Скоро началось восстание, и в нём бесследно растворилась судьба этой женщины — как ещё много тысяч судеб.