Он бежал, а мы гнались за ним. Нас было пятеро — живых скелетов, едва способных передвигаться — но мы бежали. Жажда мести гнала нас вперед — он не должен уйти! Оторвись он от нас — и конец. Он в штатском, и скроется среди людей, и его не найти. В штатском. И автомат не захватил — лишь пистолет. Не думал, гад, что его будут преследовать. И у нас было два пистолета, и стреляли мы в него — но мимо. Он тоже стрелял, и двое упали, и не знали мы, что делать — бежать за ним или оставаться с ранеными — но они приказали: „Вперёд!“ — и мы вновь устремились за ним — по своей и их воле. Мы бежали за ним — всё медленнее и медленнее — но и он уставал. Грузен он был и не приспособлен для бега — но бежал — а оторваться не мог! И он, и мы расстреляли уже все патроны, и уже не бежали мы — шли, медленно и тяжко — но и он не быстрей! И к вечеру мы настигли его — в лесу, на поляне.
Он стоял, готовый к бою, огромный и страшный, и как звери мы бросились на него, впились в жирное тело. Но он встряхнулся и сбросил нас. Тяжёлый кулак его опустился на голову Петра — и я слышал, как хрустнули позвонки, и увидел, как кровь потекла изо рта. А потом и я отлетел в сторону и ударился головой о дерево. Сознанье мое померкло, но, видимо, ненадолго. Когда я открыл глаза, комендант еще дрался — с Франсуа. Тот был когда-то боксёром, и сейчас кружился вокруг здоровенного немца и бил — хорошо бил! — но не было силы в его руках, и комендант лишь отмахивался и шёл вперед — как медведь, на него — и схватил, и подмял под себя. Я вскочил, шатаясь, и сжал пистолет — без патронов, но тяжелый, железный, и медленно — быстро идти я не мог — подошел к уже приподнимавшемуся коменданту и ударил его по затылку. Он упал — на труп Франсуа. Я связал ему руки — крепко, надёжно, и ноги — так, как связывали рабам — чтобы могли делать лишь небольшие шаги — не тащить же мне такую тушу! Я уж нашёл, куда — заброшенный домик — видно, хозяев давно уж убили. Он не хотел идти, но я сделал так, что пошёл — боль заставила. И тех, кого он убил — Петра и Франсуа — я отнес туда. Лёгкими они были, и моих сил на это хватило. Да, они должны были видеть смерть своего убийцы — от лица всех, убиенных им.