На кофе он согласился, уходить не хотелось. Солнце стало припекать сильнее, его разморило, он долго открывал целлофан обертки печенюшки, которая прилагалась к кофе, потом размешивал сахар, полностью поглощенный заботой, чтобы ни капли не пролить на блюдце, и вдруг подумал, что ему сейчас очень хорошо, что приезд Алены может все испортить, что он не хочет водить ее по паркам и музеям, не хочет сидеть с ней в ресторанах, придумывая темы для разговора.
И тут звякнул телефон. Ирина интересовалась, где он сейчас и что в данный момент видит в городе любви и искусства. Никита сфотографировал фонтан со львами, отослал снимок, сопроводив сообщение перечислением съеденного и выпитого. Ирина восхитилась его способностями и зачем-то добавила, что первый камень в фундамент этого фонтана заложила Анна Австрийская. «Ура!» — написал он в ответ, допил кофе и оправился на набережную Сены. Там зачем-то купил картинку с видом Эйфелевой башни в окружении веток с желтыми осенними листьями, долго ее рассматривал, решил, что ему это не надо, и попытался подарить ее женщине, прогуливавшей белую собачку. Она испуганно отшатнулась, что-то пробормотала и, натянув поводок, поволокла собачку прочь, не дав ей внимательно обнюхать его ботинки. Выбросив картинку в урну, он дошел до собора, увидел длинную очередь желающих подняться на площадку обозрения, решил, что ему туда совсем не хочется, и, сделав снимок торчавшей из стены горгульи, отправился на площадь Вогезов. По дороге съел пиццу, выпил еще огромный бокал пива, дошел до площади, сфотографировал там памятник Людовику XIII, отослал снимок Ирине, получил в ответ «Ура!», сел в сквере на скамейку и задремал.
Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Monsieur, мonsieur, — взволованно говорила пожилая женщина с огромным псом на поводке, — êtes-vous malade?
Он догадался, что его приняли за больного, потерявшего сознание, жестами показал, что со ним все хорошо, посмотрел на часы и понял, что его одиночество в Париже заканчивается. Достал телефон и заказал такси до аэропорта.
— Скучный пейзаж, — сказала Алена, глядя в окно, — я привыкла к холмам с городками на вершинах.
Они ехали в такси в окружении бетонных стен с уродливыми граффити, проносились мимо зарослей кустов с голыми коричневыми ветками, мимо скучных бетонных многоэтажек, таких же скучных башен, складов… Он положил руку на ее бедро, но Алена не реагировала — смотрела в телефон, что-то там печатала, иногда виновато поглядывала на него и снова смотрела на экран, где появлялись длинные фразы на итальянском языке.
— Прости, — вдруг сказала она, — мне нужно успокоить Андреа.
В аэропорту она улыбалась, говорила, что счастлива, что давно не была во Франции, а тут сразу двойная радость: встреча с ним и неделя в ее любимом Париже. Улыбка пропала с ее лица, когда зазвонил телефон. Пятиминутный разговор и все изменилось. Исчезла счастливая женщина, появилась другая — озабоченная, с морщинками на лбу и рассеянным взглядом. До такси она молчала, он пытался рассказывать, какая у них замечательна квартира, о его дневном путешествии по городу и о том, как его приняли за умирающего. Алена слушала, кивала, иногда вежливо улыбалась.
— Что с Андреа? — спросил Никита, когда они въехали в город и начали петлять по узким улочкам.
— Сердце прихватило, — сказала она, глядя в окно. — У него так бывает, когда нервничает.
— Что-то серьезное?
— Не знаю, обычно поболит и опускает. К врачам он ходить боится.
В квартире Алена обошла комнаты, заглянула во все шкафчики, поставила на стол два бокала, попросила открыть вино.
— Самый центр Парижа! — сказала она. — Жаль, что окна во двор. А то представляешь, просыпаешься, подходишь к окну и видишь Лувр.
Они выпили, поцеловались, но тут позвонила Ирина.
— Что делаешь? — спросила она.
— Пью, конечно, — сказал Никита.
— Что собираешься делать?
— Буду читать книги по искусству, тут целая библиотека.
— По-французски? — удивилась Ирина.
— Я хорошо выпил, сейчас и по-русски читать не в состоянии. Буду смотреть картинки.
— Успеха тебе, — сказала Ирина и отключилась.
Он услышал, что в соседней комнате Алена тоже говорит по телефону, подошел к книжным полкам, взял огромный том по истории итальянской живописи, сел за стол и начал листать толстые страницы, пахнущие клеем. Алена подошла, наклонилась.
— У меня дома есть такая, — сказала она. — Только на итальянском. Вот смотри!
Она открыла страницу с изображением мадонны.
— Это Лоренцетти. Мы с тобой поцеловались у этой мадонны.
Не вставая со стула он обнял ее за талию. Она положила руки ему на плечи, прижалась щекой к затылку.
— Никита, прости, но мне завтра нужно улететь домой. Андреа сейчас везут в больницу Пиензы. Похоже, у него что-то серьезное.
Алена