— Вода теплая, — сказала она, подобрала небольшой ноздреватый камень, положила в сумочку, посмотрела на Никиту.
— Лучше, чем любая икона, — сказала она. — Этот камень помнит обо всем, что тут было. Молиться надо, держа его в руке. Возьми и ты на память. Будет трудно — он тебе поможет.
Никита сел рядом, выбрал камень, положил в карман рубашки. Слева от них виднелась греческая церковь Двенадцати Апостолов: белые кубы, красные купола-полусферы с крестами.
— Красивая, — сказал Никита, указывая на церковь. — Уютная какая. Зайдем?
Наташка покачала головой.
— У меня осталось слишком мало эмоций, хочу экономить. Поехали в Магдалу. Только в поселок не заезжай, найди лесную тропу и останови там машину.
— Тут недалеко место, где Иисус произнес Нагорную проповедь, — сказал Никита.
— Нет, — отрезала Наташка, — сначала Магдала.
У церкви Умножения Рыб и Хлебов он притормозил машину.
— Тут Христос двумя рыбами и пятью хлебами накормил пять тысяч человек. Это тебе тоже неинтересно?
Наташка посмотрела в окно.
— И где тут разместятся пять тысяч человек? Тоже придуманное место.
— Тут есть родники, здесь по вечерам собирались люди, чтобы отдохнуть, напиться чистой воды.
— Может быть, но мы поедем в Магдалу.
В Магдале их встретили светлые каменные дома за высокими заборами, пальмы вдоль дороги, старые уличные фонари и красивый вид на горные склоны, где среди зеленых лугов были пятна оливковых садов. Они проехали поселок и попали на грунтовую дорогу, ведущую в горы. Двадцать первый век как будто исчез, в теплом воздухе воображение рисовало расплывчатые силуэты людей в длинных грубых одеждах. Они устало шли вниз после трудового дня, загребая пыль деревянными сандалиями. Никита встряхнул головой, отгоняя видение, посмотрел на Наташку. Она сидела, прикрыв глаза.
— Мы приехали, — сказал Никита.
Наташка кивнула, они вышли из машины, пошли по пустынной дороге, наступая на ягоды паслена, упавшие в пыль с невысоких деревьев. Зеленые холмы перемежались рыжими скалами, где-то внизу шумел ручей, ветер трепал волосы, нагретые горным солнцем. Потом они спустились к ручью и увидели мужчину и женщину в арабской одежде, сидевших на большом светлом камне, слушавших шум потока и ведущих неторопливую беседу. Идиллию дополнила небольшая рыжая корова, которая резво бежала по горному склону, оглядываясь на теленка, неуклюже семенившего за своей мамой.
— Остановимся, — сказала Наташка, до этого, не произносившая ни одного слова.
Они спустились к ручью, нашли плоский камень, сели.
— Ты только молчи, — попросила она, закрыла глаза и положила руки на колени.
Никита не запомнил, сколько времени они так сидели. Полчаса, час? Журчание ручья убаюкивало, иногда к ним прилетал ветер, принося запах нагретых трав и цветов.
— Все, — как будто проснувшись сказала Наташка. — Теперь скорее домой, ничего нельзя расплескать, ничего нельзя накладывать на то, что мы увидели.
На следующий день они сидели в самолете, направляясь домой. Наташка сняла платок, вынула из сумочки тюбик с губной помадой, накрасилась, повернулась к Никите.
— Спасибо тебе! — сказала она и улыбнулась. — Это были лучшие дни в моей жизни.
Из дневника Макса