— О всех своих поездках Максим мне говорил. Планы у него менялись, он сам не знал, куда поедет после первого города. Но я знал, что через две-три недели он вернется и все расскажет. А что сейчас? Ты знаешь подробности? Мне он только заявление об уходе прислал. И приписка: «Извини, так вышло, потом расскажу». Что у него так вышло?
Никита пожал плечами, рассказал о полиции, Ярославском шоссе, сообщении для Вари.
— Про сообщение и Ярославку я знаю. Больше ничего нового?
— Ничего, — сказал Никита. — Варя сказала, что она не беспокоится.
— Ну да.. — сказал Панкрат и снова наполнил рюмки. — А мы потеряли переговорщика и стратега. У него было полно идей. И все ценные.
— Может вернется и снова к вам, — предположил Никита. Он не знал, о чем еще разговаривать. Ему вдруг захотелось, чтобы быстрее объявилась Наташка.
Принесли салаты.
— Есть у меня гипотеза, — Панкрат взял нож с вилкой, посмотрел на Никиту, отложил нож, стал накалывать на вилку листья салата, — Я его звал сходить летом на яхте к Соловецким островам. Мог договориться, чтобы яхту перевезли в Архангельск или Кемь — оттуда к островам ближе. Около монастыря туристы, а на севере рыбацкий поселок, у меня там знакомые. А можно через пролив на остров Анзер, вот там вообще красота. Места дикие, грибы, ягоды. А какие там закаты! Макс меня выслушал, сказал, что мысль интересная, и я подал ему идею: поездить по нашему северу, посмотреть, как там живут люди. Я как услышал про Ярославку, так сразу подумал, что он куда-нибудь в Вологодскую область рванул. А может еще дальше — Холмогоры, Архангельск…
— Может и правда туда поехал? — Никите такой план понравился. Он бы с удовольствием составил Максу компанию.
— А работу зачем бросил? — Панкрат кивнул официанту, принялся разрезать принесенный бифштекс. — Сказал бы мне, оформил бы за свой счет отпуск. Я же понимаю его, всегда иду навстречу. Если у нас нет ничего срочного, конечно.
— Варя сказала, что деньги у него есть, — Никита тоже принялся за бифштекс.
— А сказать мне заранее нельзя было? Да и не думаю, что нашим севером у него все ограничится. Поколесит и рванет куда-нибудь на север Франции, чтобы сравнить. Или на юг Италии или Греции — это уже для контраста. Я такие мотания не понимаю, но в чужую душу не заглянешь. Иногда кажется, что он от себя хочет сбежать. Что-то у него не получается в жизни, вот он и куролесит по миру.
Север, Вологда… — это уже было горячо. Непонятно, почему так резко, но понять Макса можно. Никита представил северную деревню, небольшое озеро, синеющий вдали лес, заброшенная деревянная церквушка на холме, потемневшие избы с заросшими сорняками огородами. Макс выбирает пустую избу, подметает пол, отрывает прибитые уехавшими хозяевами доски от окон, топит печь, на лавке расстилает спальник…
— Он тебе не говорил, что хочет написать книгу? — перебил его мысли Панкрат.
— Да, что-то философское. О том, как мы принимаем решения. Может он решил поставить эксперимент — принял нестандартное решение и смотрит, что из этого получится. И анализирует, что привело его к этому решению.
— Чушь какая-то, — сказал Панкрат. — Кому это надо? Кто сейчас читает такое?
— Для себя такое пишут. Хотят понять.
Никите встал на защиту Макса. Вспомнил их последний разговор, захотел вернуться в тот ноябрьский вечер.
— Ну разве что… — Панкрат разлил коньяк, и тут появилась Наташка.
Никита смотрел на нее и не узнавал. Он видел Наташку разные: веселую, едкую, видел и серьезную — оставьте меня в покое, дайте подумать. Сейчас она была близка к идеалу, каким он его себе представлял. Спокойная, на лице едва заметная улыбка. Улыбка была доброй, приветливой, как будто она увидела очень близких ей людей, рада им, но все понимает, не хочет мешать и сейчас уйдет, оставив после себя едва заметный аромат духов и легкую грусть. На ней было темно-серое платье, из украшений небольшой кулон на белой цепочке. Не было даже сережек. Платье выглядело скромным, но подчеркивало ее женственность, изгибы красивого тела. Скромность платья была обманчивым. Никита знал его цену. Наташка рассказывала о нем Ирине, говорила, что это платье ее мечты. И она будет его надевать только в исключительных случаях.
— Никита, добрый вечер, — сказала она тихо, но четко. — Рада тебя видеть, не ожидала тебя тут встретить.
— А ты что здесь делаешь? — спросил Никита, еще не придя в себя от ее вида.
Наташка повернула голову, скрыв лицо от Панкрата, сделала большие глаза, что означало: «Что ты мелешь?»
— Я люблю Домжур, — сохранив спокойствие сказала Наташка. — Здесь уютно и спокойно. Нравится, что здесь нет окон. Можно спрятаться и забыть про все заботы. Они остаются где-то наверху.