— Охотников нынче нет, как им сюда добраться? В лесу есть лоси, иногда они в деревню приходят, от волков спасаются. Волки зимой сюда часто заходят, корову чуют, но у меня забор крепкий, покрутятся и в лес обратно уходят. Медведи спят. Раньше рыси были, но я их давно не видел.
Старик немного оживился, был готов рассказывать дальше.
— А вы никогда в лесу огней не видели по ночам? — спросил Никита.
Старик переглянулся с женой, помолчал, нехотя сказал:
— Летом по опушке светляки летают. Вот они светятся. А зимой никого нет, кому тут светиться. Волчьи глаза светятся, когда на них фонарик направишь. Нет, не видел. Тут тишина, каждый шорох чем-то нехорошим кажется. А зимой тихо. Разве что снег с елки упадет, да дерево от мороза треснет. Вот и все звуки.
Он замолчал. Старушка хотела что-то сказать, но взглянула на мужа, промолчала, встала из-за стола.
— Я вам блинов утренних дам, — сказала она. — И сметаны банку. Блины на тарелку положу, вы ее берегите, а то мы летом одну разбили, у нас только четыре осталось.
Друзья переглянулись.
— Не надо тарелку, — сказал Никита. — Вы в газету заверните, мы их прекрасно донесем. А за сметану отдельное спасибо.
— А что новую тарелку не купите? — спросил Панкрат.
— А как ее купить? — вздохнула старушка. — Надо в город ехать, а как туда добраться. Автобус больше не ходит, можно с автолавкой до города доехать, а назад с ней через неделю. Летом можно дачников попросить, но они всегда заняты, или бензина мало, или шофер выпил и хочет отдохнуть. Да нам и не надо ничего.
Они встали из-за стола, начали прощаться. Вышли на улицу. У калитки Панкрат остановился, плюнул в снег.
— Суки они! Просто суки!
— Ты о ком? — спросил Никита.
— Эти суки на трехпалубных яхтах по Средиземке шастают, а тут человек не может тарелку купить. Погоди, я скоро.
Он развернулся, добежал до двери, постучал, дверь открылась, Панкрат что-то сунул старику в карман, тот замахал руками. Панкрат сказал, что даже слышать ничего не хочет, вернулся к Никите.
— Я ему десять тысяч дал. В город пусть с автолавкой едет, обратно на такси.
— В дождь никакое такси сюда не поедет, — сказал Никита. — А что ты так возбудился? Раньше что ли не знал?
— Знал теоретически. Из соцсетей в основном. А когда своими глазами увидишь…
Снегопад стал затихать, похолодало, небо немного прояснилось, на востоке в тучах желтело лунное пятно. Они остановились у дома, где жил больной старик. Навес над крыльцом обвалился под тяжестью снега, дуга качелей еле различалась среди снежного покрывала
— Вот так все и заканчивается… — начал Никита, но вдруг осекся, поднял вверх палец.
— Слышишь?
В звенящей тишине им показалось, что где-то в конце улицы или даже в темной чаще кто-то неумелый играл на тромбоне или фаготе. Нет, не играл, а просто выдувал одну ноту. И была эта нота тревожной, усиливающей тоску от вида черных силуэтов старых домов, покосившихся заборов, черных веток, отчетливы видимых на фоне мутного света луны, прикрытой тучами. Звук нарастал, к нему присоединился второй тромбон на чуть другой ноте. Получившийся аккорд диссонировал, раздражал. А вот и третий тромбон, еще один, все громче, громче, как будто маленький ансамбль шел по улице, подходил все ближе и ближе.
— Это волки, — спокойно сказал Панкрат. — Ничего страшного.
— Они около дома стариков, — сказал Никита.
— Когда волки воют, они не охотятся, просто обозначают свое место, так они собирают стаю, — Панкрат поднял голову, посмотрел на луну. — При такой погоде самому завыть хочется.
— Только этого нам не хватало, — Никита напряженно что-то рассматривал в конце улицы.
— В следующий раз будем брать ружье, — Панкрат хлопнул его по плечу. — Пошли быстрее.
— Подожди, — Никита поднял руку. — Видишь?
На темной стене чащи мелькнул и погас желтый огонек. Потом мигнул еще раз. И еще.
— Это не проблема с моей сетчаткой, ты ведь тоже видел.
Панкрат молчал. Никита тронул его за руку.
— И что это по-твоему?
— Ты физик, ты и объясняй. В море я бы тебе рассказал о светящихся рыбах.
— Я не понимаю. Летом было бы сколько угодно объяснений. Здесь и сейчас объяснение одно — это люди с фонарями.
— В лесу? Где снега по пояс? Чушь.
— Тогда привидения. Или наш дед балуется. Такое объяснение годится?
Панкрат кивнул.
— Отлично. Будем считать, что дед под кроватью хранит прожектор, чтобы нас попугивать.
Когда они подходили к дому, погода резко переменилась. Поднимая снежные вихри, подул ветер, луна исчезла за плотными тучами, с неба посыпалось мелкая колючая крупа. У колодца они проверили, плотно ли закрыта крышка, подошли к крыльцу и остановились в недоумении. Окна в доме были темными, дымом не пахло, но не это привлекло их внимание. Дверь!