— Возьмите мою лыжную шапочку, — сказал Макс. — Тут еще есть пуховые платки, отличная вещь для такой погоды.
— Будем как фрицы под Москвой, — усмехнулся Никита. — Впрочем, это лучше, чем лежать с менингитом.
Макс сходил в спальню, принес шапочку и толстый шерстяной свитер.
— В комоде лежал. Панкрат, снимай пиджак, надевай.
Панкрат натянул свитер, повертелся.
— Ну как?
Никита подошел, ткнул пальцем в дырки, выеденные молью.
— Бандитские пули?
— Плевать, — сказал Панкрат. — Мне нравится.
Расчистка дорожек заняла два часа. Снега местами было по пояс — сверху рыхлый, легкий, но внизу он пропитался водой, смерз, приходилось просто его утаптывать. Фанерная лопата сломалась окончательно, когда они начали пробивать тропу к колодцу.
— Страшно даже подумать о тропе к озеру, — сказал Никита. — Там около километра через сугробы. Тропа идет от дома дяди Вани. Там три тропы. Одна в лес к грибам, вторая в болото за клюквой, а третья наша, на пляж.
Он вспомнил, как Алена на этой тропе срывала ромашки, начинала гадать, спрашивала, что делать, если лепесток маленький. Потом бросала цветок, прыгала, смеялась и говорила, что это один из самых счастливых дней в ее жизни. «А у тебя?» — спрашивала она, подставляла щеку для поцелуя, ответа не дожидалась и бежала дальше.
— Все! — сказал Панкрат, когда они поставили ведра с ледяной водой под кухонный стол.
Макс сидел за столом и что-то печатал в ноутбуке.
— По радио передавали прогноз погоды, — сказал он, закрывая крышку компьютера. — Сегодня рекорд области по осадкам за всю историю наблюдений. Снегопад закончится завтра вечером.
Панкрат кивнул, потер вспухшие покрасневшие руки.
— Идем к деду, — сказал Никита. — Сейчас на улице по колено, хорошо, что ветер помог. Туда — обратно — сделаем подобие тропы.
Он стоял у окна и смотрел на падающий снег.
— Красиво, — добавил он.
Господи, где взять силы! Никита потер болевшие колени, пошевелил начавшие согреваться пальцы ног.
— Хорошо, — кивнул Панкрат. — Я жарю яичницу.
Короток зимний день. А если на небе тучи, из которых сыплется снег, то он кажется еще короче. На только что проложенной тропе к колодцу уже лежал пятисантиметровый слой снега. Никита и Панкрат стояли у калитки.
— Зачем мы туда идем? — спросил Никита.
— Валенки и лопата. Без них нам хана.
Панкрат оглянулся на их дом, из трубы которого вился дымок.
— Неохота идти, но делать нечего.
К концу улицы они подошли, когда совсем стемнело. У одного дома Никита остановился. Низкий, наполовину занесенный снегом, он казался жалким, покинутым навсегда. Из снега виднелась железная дуга детских качелей. «Летом дом снесут, построят что-нибудь современное, недолговечное, — подумал он.
— Тут дед жил, — сказал он Панкрату. — Тот самый, за которым баба Маша ухаживала. Продали дом, видишь качели, раньше их не было. Дачники.
— Далеко нам еще? — спросил Панкрат. Дом деда его не интересовал.
— Еще два дома, и за поворотом первый дом, немного на отшибе. Он крайний, прямо у леса стоит. На опушке.
Вскоре они очутились перед другим колодцем, от которого шла расчищенная дорожка до крыльца небольшого бревенчатого дома. За цветастыми занавесками горел слабый свет. Окна были пластиковыми, казались чужеродными на фоне темно-серых бревен. Рядом с домом стоял большой сарай, обнесенный крепким забором. К нему была откопана широкая тропа.
— Там у него корова, куры и кабанчик, — сказал Никита.
Они оглянулись на темнеющий лес, который практически примыкал к забору участка.
— И не страшно ему жить около леса? — спросил Панкрат.
В воздухе началось шевеление, снег закружился, зашумели сосны.
— Привык уже, — сказал Никита. — Летом тут хорошо, сосны, смолой пахнет, воздух целебный, он мне сам об этом говорил.
Они подошли к двери, постучали. В соседнем к крыльцу окне шелохнулось занавеска, минуты через три сиплый голос за дверью спросил:
— Кто там, чего надо?
— Дядя Ваня, это я, Никита, — голос у Никиты был сиплым, тонким. Он откашлялся, повторил:
— Это я, Никита. Помните, мы с Аленой у вас сметану покупали? Мы с Максом и другом в доме бабы Маши живем.
За дверью послышались шевеление, звякнула щеколда, дверь открылась. В проеме показалось бородатое лицо с густой седой шевелюрой.
— Нет сегодня сметаны. Чего еще надо?
Он открыл двери шире, друзья увидели у него в руках двустволку.
— Дядь Вань, а валенок у тебя лишних нет?
Старик стоял молча, ружье опустил, уперся прикладом в пол.
— Есть, но самому нужны, — наконец сказал он. — Еще чего?
Никита замялся. Похоже, дед за эти годы совсем одичал. Однажды они с Аленой пили с ними чай, баба Настя рассказывала о соседях-дачниках, дед ее поправлял, но незлобно, посмеивался в бороду.
— А баба Настя дома? — спросил Никита. Он понял, что про снежные лопаты сейчас лучше не спрашивать.
— А куда она денется, — пробурчал старик. — Вам она зачем?
— Привет от Алены передать, — догадался Никита.
И не ошибся. Лицо старика смягчилось, он отставил ружье в сторону и крикнул в темноту сеней:
— Настя! Тут тебе привет передают.
Зашуршали шаги, застучала палка, за спиной старика показалось сморщенное лицо старушки.