Дверь в сени была приоткрыта. Черная щель казалась зловещей, казалось, что кто-то невидимый смотрит на них, молча выжидает, ждет, когда они подойдут поближе. Ветер заметал в сени снег, дом казался теперь не прибежищем от разыгравшейся вьюги, а каким-то чужим, покинутым, как остальные дома в деревне. Они стояли и смотрели на дверь, на крыльцо, на которое порывы ветра бросали новые порции снега. Молчание нарушил Панкрат:
— Ты выходил последним?
— Да, — Никита не отрывал взгляда от темной щели. — Но я помню, как щелкнул замок.
Он поднялся на крыльцо, взялся за ручку.
— Стой!
Панкрат воткнул лопату в снег, бросил в сугроб валенки, отодвинул Никиту, легонько толкнул дверь. Та скрипнула, отворилось, прямоугольник черноты стал больше. Панкрат стоял, напряженно прислушиваясь. Из черноты не доносилось ни одного звука. Он сделал шаг, внутри махнул рукой, приглашая Никиту следовать за ним. У двери, ведущей в комнату, Панкрат остановился, протянул руку назад, прошептал, чтобы Никита отошел, сам встал в стороне от двери и рывком ее открыл.
Ничего не произошло. В сени ворвался теплый воздух с запахом дыма и чего-то кислого. Панкрат выждал несколько секунд, вошел в комнату.
— Макс, — прошептал он.
Никто не ответил. Тихо было в доме, только позади, за открытыми дверями гудела вьюга. Панкрат долго стоял, стараясь унять сиплое дыхание. Подошел Никита.
— Давай свет включим, — сказал он сдавленным голосом.
Панкрат поднес палец к губам, взял стоявшее у двери ружье, взвел курки, тихонько подошел к двери спальни, замер.
— Дрыхнет мерзавец! — воскликнул он и включил свет.
Макс привстал на кровати, протер глаза.
— Ой, мужики, простите. Хотел вам гречневую кашу сварить, прилег почитать и заснул.
Панкрат присел на край кровати.
— Ты в порядке?
— Да, — хрипло сказал Макс.
Тут он заметил банку со сметаной, которую Никита держал в руке.
— Ого, подарок от бабы Насти, как я понимаю.
Никита достал из кармана сверток, развернул, показал блины.
— Отлично! Я бы со своей кашей выглядел скромно.
Панкрат сел на стул у кровати.
— Ты без нас выходил на улицу?
Макс покачал головой.
— А входную дверь открывал? Ну, чтобы посмотреть на снегопад.
Макс переводил взгляд с Панкрата на Никиту.
— Нет, я же сказал, что прилег почитать и уснул. А что случилось?
Панкрат молча вышел, принес валенки, выгреб лопатой снег из сеней, тщательно закрыл дверь, вернулся. Никита возился у печки, аккуратно раскладывая щепки для растопки. Вскоре вспыхнул огонек, разгорелся, запахло дымом.
— Ветер, — сказал Панкрат. — Защелка у замка хлипкая. Блины будешь? — спросил он у Никиты, который начал аккуратно закладывать в топку первые поленья, стараюсь не загасить разгоревшиеся щепки.
— Давай по одному блину, — сказал он. — Остальные для завтрака оставим.
Потом он налил в чайник воды, зажег конфорку, включил радиоприемник и сел за стол. Пока передавали новости, в комнате появился Макс. Он надел куртку, поежился от холода.
— Знобит немного, — сказал он и тоже сел за стол.
Какое-то время они сидели молча, прислушиваюсь к бодрому голосу диктора.
— Мир окончательно сошел с ума, — Никита кивнул на радиоприемник.
Панкрат пожал плечами.
— Беда в том, что все правители думают только об одном — как удержаться у власти. Все остальные проблемы для них вторичные.
— Никогда не понимал людей, стремящихся к власти, — Никита поморщился. — Я был руководителем фирмы, и однажды пришел домой, когда меня из этой фирмы попросили. И знаешь, что я почувствовал? Чувство облегчения. Я стал свободным человеком, мог лечь в постель и думать о том, как проведу завтрашний день, а не о том, чем мне загрузить подчиненных, что мне делать с заместителем бухгалтера, который не умеет и не хочет работать, а выгнать его я не могу — у него отец большая шишка в нужном нам министерстве.
— Понимаю, — сказал Панкрат. — Жить становится легче, если ты собрал команду, которым ты доверяешь. В понедельник я должен выступать на Совете директоров банка. Вместо этого я думаю, как мы проведем воскресенье.
— А и как мы его проведем?
Никита свернул блин трубочкой, махнул в варенье, откусил и зажмурился от удовольствия.
— Мы начнем пробивать тропу к озеру. К вечеру может прояснится, будет шанс поймать телефонный сигнал. И нам нужно контролировать толщину льда на озере.
Никита отхлебнул чай, поставил в чашку на блюдце, отодвинул, стал водить пальцем по клеенке.
— Вот это наша улица, это поворот к дому дяди Вани. От него идут три тропы, самая правая идет к озеру на песчаный пляж. Сначала она идет через кусты, потом открытое место, березовая рощица, снова кусты, потом песок.
— А если напрямик? — Панкрат провел пальцем по клеенке.
— Тут глубокий овраг, он тянется до самый лощины, сейчас там снега метра два, а то и больше. А вокруг озера заросли кустов, нам там не пройти. Тропа на пляж — единственный путь.
Панкрат повернулся к Максу.
— Твое мнение?
Макс посмотрел на клеенку, сказал, что согласен с Никитой, что он ходил к озеру и оно больше, чем он думал.
— Ты что, на карту не смотрел? — спросил Панкрат.
Макс пожал плечами.