— Поставлю в духовку картошку с луком. Как зарумянится, сверху натертым сыром посыплю. Вкусная будет корочка. А сыр в холодильнике нашли. Он затвердел, но я его на терке натру.
— Ишь ты! — баба Настя посмотрела на мужа. — Вот как московские картошку едят. Неси самовар, будем чай пить.
На столе появилась литровая банка с рассыпным чаем, банка варенья и пачка печенья.
— Зима быстро пролетит, — сказала старушка. — Зимой почти все время спишь, как медведь. Радио включишь, новости послушаешь, да и уснешь. А в марте уже хорошо, ручьи журчат, солнце светит, птицы щебечут, а там и апрель скоро, трава вырастет, дорога подсохнет, автолавка приедет.
— Не страшно зимой одним? — спросил Панкрат. — Вчера мы слышали, как вечером волки выли.
— Выли, — согласился старик. — Это они в стаю собирались. Без стаи зимой волки не выживут. Они всегда друг за дружкой ходят, впереди самые сильные, тропу в снегу делают, сменяют друг друга. За ними кто послабее, самым последним идет матерый, за порядком следит, слабых подгоняет. Все у волков разумно. Они могут так две недели голодными по лесу ходить, потом забьют оленя или лося, наедятся, полежат, поспят и снова на охоту. Зимой в лес без ружья лучше не ходить, особенно ночью.
— А кроме волков ночью по лесу никто не ходит? — спросил Никита.
— Медведи спят, лоси и олени ходят, а всякая мелочь под снегом живет.
— Мало ли кто еще в лесу живет, — сказал Панкрат. — Лешие, например, фавны, нимфы…
Баба Настя перекрестилась.
— Тьфу на вас. Не знаю, как где, а в нашем лесу только леший водится. Я сама его видела.
— Это как? — спросил Никита. — Расскажите.
Старик махнул рукой.
— Щас начнет истории рассказывать, только уши развешивай.
— Правду расскажу, — сказала баба Настя. — Молодая я была, в девицах ходила, очень подберезовики любила, больше белых. А самый лучший подберезовик у нас на горке около Щучьего озера. Там березняк, трава, грибы все чистые, сухие, ни одного червяка. От нас это километра три будет. Взяла я, значит, корзинку, да и пошла. Летом тропок много, зверье к озеру пить ходит. Сбилась я с пути, подошла к болоту, надо, думаю, возвращаться. Повернулась, а он на меня из-за елки смотрит. Бородатый, косматый, лицо грязное, глазищи сверкают. Посмотрел и за елку спрятался. Потом опять выглянул, опять спрятался. Я чуть не умерла от страха. Перекрестилась три раза, и бегом домой. Дороги не разбираю, о колючки платье порвала. Прибегаю домой, рассказываю, мне никто не верит, за платье ругают.
— Ты каждый раз по-разному рассказываешь, — усмехнулся старик. — Прошлый раз ты его как раз у Щучьего озера видела.
— Так болото у этого озеро и было. Ты вспомни, летом там можно по кочкам до воды дойти, а если дождь, то там грязь по колено, все рогозом заросло и комаров туча.
Старик кивнул, налили себе рюмку, выпил, крякнул, пальцами взял из миски капусту, запрокинул голову, положил в рот. Глаза заблестели, щеки зарумянились.
— Знаю я это озеро, — сказал он. — У меня там случай был. Собирал я там землянику, слышу, стреляют на озере. А это июнь был, какая охота в июне? Подхожу, а там дачник с ружьем, сосед мой. Показывает мне подстреленную утку, улыбается. А на озере утятки маленькие плавают, без матери остались. Я говорю, что ж ты паразит делаешь, погибнут ведь утятки. А он смеется: «не обеднеет наша земля от потери одной утки». Я плюнул, залез в воду, поймал утят, в кепку посадил, домой принес. Все лето мы их кормили. К осени они подросли, летать стали, но к вечеру всегда во двор возвращались. А один раз не вернулись. Видно другие утки над нами пролетали, прокричали им, вот они за ними в теплые края и подались.
— А что сосед? — спросил Панкрат.
— Что сосед… Пришла через неделю его жена за сметаной, утят увидела, я ей все рассказал. Она ушла, а через десять минут сам сосед пришел, бутылку водки принес, прощения просил. Ну вот и вся история.
— Иван, — сказала баба Настя, — а ты еще про волка расскажи.
— А с волком так получилось. Было это три года назад, аккурат в Яблочный Спас. Лето жаркое было, все высохло. Выхожу во двор, слышу за забором кто-то жалобно скулит. Прямо как собака. Подхожу, смотрю, у забора волк лежит. С виду нестарый, но худющий, все ребра наружу. Смотрит на меня жалобно, глаза мутные, поскуливает. А у нас как раз дома картоха варилась, ну я в миску наложил, маслом полил, сала подрезал, хлеба накрошил, в другую миску воды налил, принес ему под морду сунул. Он все секунд за пять съел, воду выпил, на бок упал и глаза закрыл. Ну, думаю, помрет скоро, тут я его и закопаю.
Старик отломил кусок печенья долго жевал его, запил чаем, продолжил:
— Весь день лежал, я подходил проверить — не помер ли? Нет, глаза закрыты, но дышит. А на следующий день подхожу, а его нет — в лес ушел. С тех пор я волков не боюсь. Сейчас, наверное, в лесу его дети бегают, должны они помнить, как я их отца спас.
— Да уж… — сказал Никита. — Вот это история.
— Ваши жены, небось, беспокоятся? — спросила баба Настя.
— Перед вами два холостяка, — засмеялся Панкрат. — Не закоренелых, но вот так получилось.