— Ладно, — Панкрат допил кофе, поднялся. — Мне пора. Напиши завтра заявление на отпуск без сохранения зарплаты. По семейным обстоятельствам. Циолковскому от меня привет передавай.
Макс работал не спеша, не прерываясь на разговоры и отдых. Раз — лопата вонзается в сугроб. Два — снег летит в сторону. И так десять раз. Небольшой перерыв, чтобы отдышаться, и снова: раз — лопата в сугроб, два — снег в сторону. Он и на яхте так работал. За ним ничего не надо было переделывать или улучшать. Сам Макс инициативу никогда не проявлял, но если Панкрат о чем-то просил, то говорил: «Сделаю», и делал. Хорошо делал. Если что-то не знал, то спрашивал, уточнял детали, но потом работал молча. Закончит, скажет «шабаш», возьмет планшет и идет в кокпит печатать или читать. Иногда просто сидел, смотрел на чаек и о чем-то думал. Спросишь, о чем? Он спросит, зачем это Панкрату надо, потом скажет, что может рассказать или промолчать. А это, впрочем, будет одно и то же.
В полдень они шли обедать. Панкрат брал ружье, которое дожидалось его у забора старика, снимал пакет, предохранявший стволы от падающего снега, вешал ружье на плечо и шел впереди, утаптывая выпавший снег. Шли они молча. Панкрат прикидывал, сколько им осталось до озера, а Макс… Макс просто шел, стараясь не наступать на следы Панкрата, чтобы лучше утоптать тропинку.
Дома их ждали очередные щи и сюрприз. Никита разлил, вернее, разложил щи по тарелкам, такие они были густые. Потом поставил на стол тарелку, накрытую полотенцем.
— Блины, — сказал он, но полотенце не поднял. — Шесть штук. Три немного подгорели.
— А остальные? — спросил Панкрат.
— Остальные сгорели полностью.
В щах плавали черные прямоугольники.
— Лук немного подгорел, — объяснил Никита.
Панкрат выловил подгоревший лук, разложил его по краю тарелки.
— Какие выводы, джентльмены? — спросил он.
— Меня навеки приговорить к рытью траншеи, а к кухне не подпускать, — предложил Никита.
Предложение было принято единогласно.
Макс стал кормить волка каждый вечер. Он подходил к калитке, здоровался и высыпал картошку на снег. Волк скалил зубы, смотрел на человека, но при нем не ел. Макс долго стоял и рассказывал волку, как прошел день.
— Сегодня снега мало выпало, — говорил он. — Дорожки за десять минут прочистил. Панкрат молодец, хорошо держится, Никита немного загрустил, но молчит. Винегрет на обед сделал, всем понравился, а то щи надоели. Надо мне блины освоить, без хлеба непривычно. И мяса не хватает. А тебе, серый, хватает мяса?
Волк смотрел на Макса, не отрывая взгляда.
— Вижу, что хватает. Принес бы нам зайца, мы бы суп с лапшой сварили. И тебя бы угостили. Ты ведь не ел вареную зайчатину? Я тоже не ел. В Москве бы нос воротил, а тут это деликатес. Копченой колбасы хочется. Тебе бы тоже понравилось. Есть колбаса, где мало перца, очень нежная, во рту тает, если тонкими кружочками нарезать. Ее надо на поджаренный в тостере хлеб положить. Ты бы и хлеб такой съел.
Волк опускал голову и начинал есть рассыпанную картошку.
— Вот, молодец. Вкусно ведь? Витаминов тут, правда, маловато, но ты привык, из сырого мяса все необходимое получаешь. А подруга у тебя есть? А то ты все один, да один.
Макс возвращался, в сенях долго стучал ботинками по полу, входил в комнату.
— Сегодня при мне все съел, — объявлял он. — Мы с ним подружились. Я его попросил нам зайца принести.
Тридцать первое декабря, утро, за окном серость, кружатся мелкие снежинки, в комнате тепло, в печи гудит пламя.
— Все! — Панкрат воткнул иглу в подушечку. — Не хуже валенок получилось. Не знаю, как это называть, пусть будут унты.
Он надел туфли, сверху натянул унты, потопал по полу.
— Отлично держатся, до города дотянут. Завтра резинку сверху пришью, никакие сугробы не страшны. Расцветочка, конечно, еще та, но смотреть на нас некому. Надеюсь, что даже волки по озеру не ходят. А у тебя как?
Никита сосал палец, уколотый иголкой.
— Минут на десять работы, — сказал он. — У тебя красивые, вишневые. А у меня цвета облезлой лисы.
— Нормально, — сказал Панкрат. — Если мы на озере замерзнем до неузнаваемости, то Макс нас по цвету обуви опознает. Макс, ты запомнил, что у меня вишневые?
— Запомнил, — засмеялся Макс. — У тебя цвет королевский.
— А как же! Ватник я старый надену. В городе все равно выкину, в куртке буду ходить. Весной за машиной приеду, три ватника бабе Маше привезу. Или даже шубу.
— Ты тогда и бабе Насте шубу привези, — сказал Никита. — А то она от зависти помрет раньше времени.
— Могу и две привезти.
Панкрат задумался.
— План на сегодня такой, — он посмотрел на часы, — сейчас одиннадцать. Выходим через полчаса. До озера осталось триста метров, снег неглубокий, половину пройдем легко. Остальное на завтра. В четыре возвращаемся домой, и я начну чистить картошку. Это наш вклад. Есть еще идеи, что нам принести?
Никита с Максом пожали плечами.
— Ладно, все остальное у них есть, а картошки с сыром они не пробовали. Оливье мы вроде не обещали, тушенку надо экономить. Вот только…
Он сел за стол, забарабанил пальцами.
— О подарках мы не подумали. Давайте идеи. Впрочем…