И это было чистейшей правдой. Макс был гением переговоров. Он тщательно готовился, изучал все проблемы и возможности клиентов. И никогда не начинал разговор с благодарности, что они выбрали их банк — стандартного начала неумелых переговорщиков. И никакой бодрости, нахрапистости и запугивания, что договор надо подписывать сейчас, а завтра будет хуже для них. Он мягко, даже лениво, говорил, что времена нынче тяжелые и он удивляется таланту клиентов успешно вести бизнес в таких условиях. Потом просил рассказать об их планах, поделиться секретами, непрерывно их хваля. После этого он лениво начинал рассказывать об опциях, которых нет в других банках, показывал цифры, таблицы, ругал руководство страны, но гарантировал, что в течение месяца условия договора не изменятся, что у клиентов есть время не спеша подумать, еще раз посоветоваться с юристами и бухгалтерами, а недели через две (тут он доставал телефон, якобы изучить свое расписание) у него найдется полчаса, чтобы встретится с ними еще раз. «Раньше никак нельзя?» — вопрошали клиенты. Макс сокрушенно качал головой и очень умно не начинал жаловался на занятость из-за наплыва других желающих получить кредит. Он просто занят, разводил руками, но еще раз заверял, что через две недели ни одна цифра в договоре не изменится. После этого собирал листочки в красивую кожаную папку и вопросительно смотрел на клиентов. Результат? Через полчаса Макс приходил в кабинет к Панкрату, клал на стол подписанный договор, говорил, что сегодня он морально выдохся и ему необходимо остаток рабочего дня посидеть в кафе за чашкой кофе и стаканом апельсинового сока. А если что, телефон работает, и он через десять минут будет в своем офисе. Офис, который он делил с тремя сотрудниками, Макс не любил, говорил, что соседи перестали его интересовать как личности, а от постоянных пустых разговоров он тупеет.
Однажды у Панкрата в конце дня образовался свободный час, и он решил навестить Макса в кафе. Тот сидел у окна, на столе огромная чашка с остывшим «американо», стакан с апельсиновым соком и тарелка с недоеденным пирожным. Увидев Панкрата, Макс попросил официантку принести двойной «эспрессо» и бутылку воды без газа — вкус начальника он знал.
— Что пишем, о чем думаем? — спросил Панкрат, кивая на раскрытый планшет, на экране которого он заметил текст.
Он знал, что Макс редко прямо отвечал на вопросы, любил огорошивать собеседника встречным вопросом. Так и случилось.
— Что ты думаешь о будущем человечества? — спросил Макс.
Панкрат задумался. Тут бы со своим будущим разобраться.
— Сдохнем все когда-нибудь, — сказал он, размешивая в чашке сахар. — Я даже свое будущее, слава Богу, не представляю. У тебя другое мнение?
Макс улыбнулся.
— Конечно. Ты читал работы Циолковского?
— Он что-то писал о яхтах и банковском деле?
— Он много о чем писал, — сказал Макс. — Дай мне неделю отпуска, хочу съездить в Калугу. Мне надо кое-что прояснить.
Ожидаемо. С такими просьбами Макс обращался постоянно. Два месяца назад он попросил неделю, чтобы слетать в Лондон, побеседовать с тенью Оскара Уайльда о роли искусства в повседневной жизни.
— Понимаешь, — сказал Макс. — Циолковский правильно предсказал, что в будущем мы избавимся от физических тел, будем существовать в виде лучистой энергии и таким образом заполним всю вселенную.
— Ну-ну, — Панкрат сделал первый глоток, показал официантке большой палец. — Хороший тут кофе! А зачем тебе ехать в Калугу? Напечатай пару слов в планшете и через секунду получишь все, что тебе надо. Хоть обчитайся.
— Что надо, я прочитал, — сказал Макс. — Хочу посидеть за столом Циолковского. Представь — окраина провинциального города, где-то в мире бушуют страсти, а он сидит за столом в маленькой комнате, мечтает, а стол запоминает его мысли. Не все он записывал, много просто обдумывал.
Панкрат хмыкнул.
— Запоминает, говоришь? И ты можешь извлечь эту информацию? Ты говорил, у тебя сосед физик. Что он думает по этому поводу?
Макс промолчал, отпил кофе, откусил пирожное.
— Мне плевать, что думают об этом физики. У самого голова на плечах. Вот мы сидим, разговариваем, а звуковые волны меняют структуру этого стола.
Тут он постучал по столу.
— Пусть немного, но меняют. Значит, стол запоминает все, что мы сказали. Это, кстати, и Циолковский говорил. Его, правда, занесло, он утверждал, что любой атом — это огромный склад информации. С момента образования он помнит все, что происходит вокруг. Спросишь, как я могу узнать о мыслях Циолковского? Мысли тоже материальны — это движение электрических импульсов по нейронам. А это поля, которые тоже меняют структуру окружающих предметов. Так что я могу спросить у стола, о чем думал калужский мечтатель и получить ответ. Спросишь, как? Не скажу. Просто чувствую, что могу. Это еще вопрос веры. Могу и все. Мы же верим в бога, не умея доказать его существования. Кто верит, тот чувствует. Если ты думаешь, что я псих — не буду тебя разубеждать.