— Абсолютно серьезно. Это мое окончательное решение. Понимаешь, я до этого жил, как будто шарил по стене в темной комнате в поисках выключателя. И не факт, чтобы я его нашел. Я знаю, ты не любишь такие слова, но в Москве плохая энергетика. Все куда-то спешат, толкаются, как будто опоздают что-то урвать. Как будто в спешке что-то лучше получится. Ни в одном городе мира нет такого. Я поэтому из Москвы сбегаю. Тут я сам по себе. Хочу сплю, хочу картошку варю, хочу до колодца снег расчищу. Скучно станет — к дяде Ване схожу, у него много историй, его можно целый день слушать. А вы езжайте спокойно. Пусть Варя не беспокоится, мне тут хорошо.
— А если заболеешь? — продолжал спрашивать Никита.
— Вряд ли. Мироздание мне подало сигнал, вы приехали, я убедился, что сигнал был ложным. Но если что-то серьезное, ты значит так на моей судьбе написано. Если не сердце, то я может под машину бы попал, или упал бы где-нибудь в Яузу.
— Понимаю, — кивнул Никита. — Я сам как по темной комнате хожу, да еще не уверен, есть ли в этой комнате выключатель. Тоже бы остался, но буду тебе мешать, да мне и зарабатывать надо. Без работы я или от голоду умру, или сопьюсь. Не знаю даже, что быстрее.
— Вот еще, — сказал Макс. — Баба Маша тут раньше апреля не появится, сейчас, наверное, она в Москву к сыну переехала. Вы в больницу позвоните, узнайте адрес. Зайдите или напишите, скажите, что я остался за домом присматривать, пусть хоть об этом не беспокоится.
Панкрат все это слушал молча. Доел, взял тарелку, подошел к тазу под умывальником, плеснул на тарелку теплой водой из чайника, потер губкой, ополоснул холодной водой.
— Доживем до Нового года, а там посмотрим, — сказал он. — Философы хреновы, выключатели они ищут. Спать пошли, завтра на работу.
Прошло четыре дня. В воздухе то висела холодная влага, то кружились мокрые белые хлопья. Областная радиостанция с издевательской радостью сообщала о рекордных осадках и необычно высокой для конца декабря температуре. Прогноз погоды завершался советом, что любителям подледного лова лучше сидеть дома, а не рисковать жизнью на неокрепшем льду. Затем следовала реклама сети ресторанов, предлагавших широкий выбор рыбных блюд.
— Жареных окуней люблю, — говорил Никита. — Костлявые, черти, но вкусные.
— А я вспоминаю уху из окуней и щуки, — вздыхал Макс. — Панкрат, помнишь мы сварили на Ладоге?
Панкрат кивнул и начал менял цифры в блокноте телефона. Число двадцать после слова «тушенка» заменилось на семнадцать.
— С завтрашнего дня в щи будем класть полбанки тушенки, — сказал он. — Потерю калорий будем компенсировать рисом. На завтрак каша, на обед щи, на ужин жареная картошка с соленостями.
— Обо мне беспокоишься? — спрашивал Макс. — Я вообще могу без мяса обойтись. Если что, то старики помогут. А вам силы сейчас нужны.
К старикам они больше не заходили. На обед их не звали, про Новый год тоже не вспоминали. Один раз старик подошел к ним, попросил «черпать» снега поменьше, а то его лопата не выдержит такого энтузиазма. Никита попытался рассказать ему о волках, но старик махнул рукой, сказал, что они в лесу живут и нечего тут волкам удивляться.
Заканчивали работу они засветло, и волки их больше не провожали. Но один из них, крупный, с густой шерстью приходил к дому каждый вечер. Он сидел у закрытой калитки, иногда подвывал и скалил пасть, когда кто-нибудь к нему подходил. Один раз Макс собрал в газету остатки жареной картошки и направился на улицу. «Стой! — попытался остановить его Панкрат. — Прикормим, так он тут вообще поселится». Макс хмыкнул, сказал, что ему с ним жить всю зиму и им нужно подружиться. Вскоре он вернулся и сообщил, что волк картошку понюхал, отвернулся и стал разглядывать его «фольскваген». Утром, когда они вышли с лопатами на «работу», у калитки не было ни волка, ни картошки.
Аккумулятор из машины Макс принес домой и долго ругался, что современные машины нельзя завести «кривым стартером». Все вспомнили «жигули», которые иногда приходилось заводить ручкой, согласились, что техника нынче не та и, вообще, раньше женщины были красивее, а трава на газонах зеленее. «Поливать газоны надо, — сказал Панкрат. — А трава и раньше была не ахти, просто мы стараемся помнить только хорошее».
Траншею копали Панкрат с Никитой. Макс готовил обед и ужин, а когда «снегокопы» возвращались домой, то шел откапывать дорожки к сараю и туалету. Один раз он сказал, что чувствует себя нормально и может заменить Никиту. По дороге Панкрат пытался убедить его вернуться на работу, на что Макс сказал, что ему это не надо. Панкрат знал о накоплениях Макса — их, если не случится гиперинфляции, ему хватит лет на десять.
— Мне трудно без тебя, — сказал он.