К вечеру с Костомоева слетела маска значительности. В основном он задумчиво молчал, но молчал просто, на лице не было выражения «вы все букашки, непонятно, что я тут делаю». Не оглядывался по сторонам, чтобы сказать «все козлы и везде бардак». Вроде понял, что жизнь тут протекает без волшебного телефона, который решает проблемы. Почему не уезжает? К вечеру вроде протрезвел, за ужином выпил стопку виски, больше не стал. Проявил ко мне интерес. Спросил, чем я собираюсь заниматься? Спросил с интересом. Узнал, что я бросил работу, собираюсь тут пожить до весны.
— А как ты будешь жить без работы, — удивился он. — Миллионер, что ли?
— Есть запасы, — сказал я.
— Деньги имеют свойство быстро заканчиваться, — сказал он и поднял палец. — Да еще инфляция, сам видел. Ладно, в чужую душу не заглянешь. Я бы тут от скуки через неделю босиком в город ушел.
Я рассказал ему о правителе Флоренции Козимо Старшем, который построил монастырь и оборудовал в нем келью, где проводил время, размышляя и молясь. Одиночество ощущается сильнее, когда вокруг тебя много пространства. Например, когда плывешь стилем кроль, а вокруг бескрайний океан. А тут мое пространство — это две комнаты, да еще сарай и дорожка к колодцу. Мыслям просто некуда разбегаться.
— Флоренция, — задумался Костомоев, — был там. Что-то про Козимо слышал, забыл, правда все. Зачем нам это знать?
Узнав, что я собираюсь писать книгу, он удивился еще больше.
— Неужели кто-то сейчас читает книги?
Вечер вопросов и ответов. Услышав, что пишу для себя, он понимающе кивнул.
— Время сейчас такое, что сокровенное надо держать при себе. Иногда даже в столе держать опасно. Я бы тоже мог написать, но тогда бы и дня не прожил.
Услышав, что книга философская, он пожал плечами.
— Все равно ты всю правду не напишешь. Особенно, если свои мысли будешь излагать. Мы даже себе врем, когда что-то вспоминаем. Я вот всегда себя оправдываю. Особенно, когда баб вспоминаю.
Это мне стало интересно, и я попросил подробности. Изменился Костомоев, вчера и сегодня — два разных человека. И не потому, что протрезвел. Нет рядом тех, перед кем надо что-то изображать. Говорить стал складно, лицо расслабилось.
— Да просто все, — сказал он. — Бросишь ты ее, надоела и бросишь. Другая подвернется, веселее и умнее. Брошенная злится, переживает, а ты ей говоришь, что так было надо. Что не ужились бы, лучше сразу отрезать. И так уверенно говоришь, что сам начинаешь в это верить. Месяц проходит, и ты уже такой радостный, убежден, что правильно поступил. Потом вспоминаешь и себя хвалишь. А если книгу об этом написать, так ты там вообще герой-героем окажешься.
Вот так просто у него. Выбирать на каждом перекрестке где веселее и помягче. Пусть дорога не просматривается дальше одного квартала — плевать, сейчас хорошо, а там посмотрим. А как же он начальником стал? Тут надо дальше смотреть. Я спросил, он усмехнулся.
— Когда надо промолчать — молчи. Все орут, а ты молчи. Потом подойди к кому надо и тихонько скажи, что надо подумать, с кондачка такое не решишь. Тебя поймут и оценят. Никто не любит сразу принимать решения. Так ты всегда в точку попадешь. Скажешь, что у тебя есть идеи, но надо их разработать, учесть риски и профиты. Тебя обязательно попросят с этим разобраться и доложить. Вот тут самое главное. Ты готовишь два варианта. Больше нельзя, начальство не любит много читать. В каждом варианте хороший конец для того, кому несешь бумаги. В одном отмечаешь большие риски и большой профит. В другом все скромнее, но надежнее. Тебя спрашивают о мнении. Ты за надежный вариант. Попадание сто процентов. Чем выше начальник, тем меньше он хочет рисковать. Ты опять в точку попал. Вот и вся наука.
Интересно! Я хотел, чтобы он продолжал и спросил:
— А как удержаться в начальниках?
— Это просто, — Костомоев развеселился. — Говорят, чтобы руководить, надо знать больше подчиненных. Это не всегда получается. Тогда надо делать вид, что знаешь больше, что тебе доступны некие тайные знания. Так можно оправдать любые свои дурацкие приказы. Говорят, что мудрость в том, чтобы быть понятным каждому дураку. Это не для начальников, сам понимаешь.
— А если что-то пойдет не так?
Костомоев хмыкнул.
— Это еще проще. Сразу надо говорить, что иначе дело пошло бы еще хуже.
Включили радио, послушали новости.
— Все врут, — сказал Костомоев, — но врут умело, вроде как говорят правду, но не всю. Это как про твою избу рассказать. Можно полчаса про теплую печку долдонить, а про туалет на улице забыть. Это все равно, что врать. Сам такой, иначе доклады не пишут. У них главное — это с умом рассказать о прошлом и тем самым показать, что сейчас лучше. И все, что они делают, они делают правильно.
Посмотрел на мой компьютер.