Никакие гениальные мысли в голову не приходят, зато нахлынули воспоминания. Появилось даже желание написать книгу о своей жизни. Желание неправильное — это никому не интересно, разве что внукам, если они у меня будут. Перед глазами часто появляется та ноябрьскую ночь, когда я решил уехать из Москвы. Страшная была ночь. Проснулся я тогда от боли. Сердце прихватило так, что не вздохнуть, не пошевелиться. Стало трудно дышать, казалось, что сердце остановилось, горло сжал спазм, стало страшно, перед глазами темнота, потом в груди как-то гулко бухнуло, что-то горячее разлилось по телу. Я вздохнул, но не до конца, как хотелось. Вздохнул еще, еще… стало легче, страх начал проходить. И так я отчетливо ощутил скоротечность жизни, ее бессмысленность, что даже глотать не мог. Все застыло от какого-то животного ужаса. Смотрю в окно на желтое от фонарей небо, слушаю тишину, надеюсь, что какой-нибудь звук раздастся, путь хоть сосед в туалете воду спустит. Но нет, ни звука. Только в ушах звенит, да сердце стучит. Полежал я так с час, о чем только не передумал. Вот уйду в лучший мир, а что после меня останется? Детей нет, посты мои в соцсетях через месяц забудут. Наследство… Да, Варе кое-что перепадет, но сделает ли это ее счастливее? Она не бедствует, долгов нет, зарплаты ей хватает. Так что, если выкарабкаюсь, то завтра пойду на работу, чтобы очередной раз порадовать Панкрата и руководство банка? Не будет меня — найдут другого, еще лучшего балабола, который может уговорить бедолаг клиентов. Нет, думаю, надо что-то менять. А что? Написать книгу, философскую такую, умную, нагадить в вечность, как кто-то говорил. Ничего другого не придумал. Своих мыслей, правда, как воробей чихнул, но обзор могу написать хороший.
Долго я так лежал. А потом вдруг понял: если я останусь в Москве, то утром позавтракаю, пойду в банк, и ничего в моей жизни не изменится. Нахлынут мелкие заботы и дела, вспомню, что надо купить продукты, помыть окна (все лето собирался), скопировать некоторые файлы на внешний диск, что-то написать в соцсетях, навестить Варю… Такие мелочи позволяют уйти от грустных мыслей, являются маленькими спасательными кругами. Один такой круг не поможет, а если их десяток, то голова уже занята, ты плаваешь на поверхности, забываешь о темной глубине, куда ты чуть не погрузился бессонной ночью.
Помню свою решительность — встал, как только отпустила боль, аккуратно заправил постель, вымыл оставшуюся с вечера посуду, зачем-то вытер пыль, принял душ, собрал сумку и пошел к машине. Я знал, что ночные решения всегда неправильные, но я очень боялся утра. Но еще я знал, что спонтанные решения иногда самые правильные. Наука это объяснить не может, но и бес с ней, с наукой. Я еще не знал, куда поеду. Тогда вспомнился Степан Трофимович из «Бесов» Достоевского. Он тоже решил уйти из города и непременно пешком. Что его гнало от сытой жизни, от забот Варвары Петровны, пусть даже ставших менее значительными? Он, правда, кончил плохо в результате своего побега, но у Достоевского всегда все плохо. Сейчас для меня было главным — уехать подальше от Москвы, чтобы даже мысли не возникло о возвращении и поездке на работу. Тогда сразу начнется мелочная суета, постоянные хлопоты, без которых можно было бы прожить. Надо ехать куда-нибудь на север по Ярославскому шоссе — такое решение пришло, когда машина оказалась на проспекте Мира. Ехать через центр к другим магистралям не хотелось. А сейчас пустой проспект сам указывал направление. Направиться в Митяевку, которую мне описывал Никита, я решил после Пушкино. Именно деревня, решил я, никаких больших городов, где появятся новые мелочи, новые заботы, которые будут мало отличаться от московских.
Ладно, хватит! Не хочу больше об этом вспоминать. Свою философскую книжку я почти дописал и забросил. Даже перечитывать не стал. Никому это не надо. Сейчас даже классиков не читают, а я кто такой? Самое интересное у меня — это цитаты из книг других мыслителей. Мои рассуждения примитивны, стыдно такое людям показывать. Начать другую книгу, о своей жизни? Страшно ее писать, придется в чужие головы залезать, а что там крутится, какие картинки мелькают? Сижу и думаю: ведь я свои мысли буду им присваивать. Все герои будут мыслями на меня похожи. А может так оно и есть? Какие у нас могут быть мысли? Все одни и те же мультфильмы в детстве смотрели, в школе всех учили одинаково, во дворах в одни и те же игры играли. И первая школьная любовь у всех похожая была. Так что и мысли у всех похожие. Разница только в темпераменте и способностях, что от папы с мамой достались. После школы нас жизнь разводит. Кого в армию, кого в ночные клубы, кого в библиотеки. Знания у всех разные, слова произносим тоже разные, но когда один на один с собой, то черное у всех черное, а белое — белое. Реагировать на черное-белое будут все по-разному, но где-то в глубине мысли как под копирку. Может я не прав, обсудить это не с кем.