128 Соответственно, можно утверждать, что современная эмпирическая психология зародилась в атмосфере грубого материализма. Это была прежде всего физиологическая психология; будучи всецело эмпирической в своей экспериментальной основе, она рассматривала психический процесс исключительно извне и преимущественно с оглядкой на его физиологические проявления. Такое положение дел было вполне удовлетворительным, пока психология относилась к философии или естественным наукам. Ограниченная рамками лаборатории, она вполне могла оставаться сугубо экспериментальной и исследовать психические явления исключительно с внешних позиций. На смену старой догматической психологии пришла не менее академическая философская психология. Впрочем, покой академической лаборатории вскоре был нарушен теми, кто нуждался в психологии для практических целей, – врачами. Невролог, равно как и психиатр, занимается психическими расстройствами, а потому испытывает настоятельную потребность в психологии, которую можно применять на практике. Независимо от достижений академической психологии медики уже открыли средство доступа к человеческому разуму и психологическому лечению его расстройств – гипнотизм. Гипнотизм возник из того, что во второй половине восемнадцатого века называлось «месмеризмом», а в начале девятнадцатого столетия – «животным магнетизмом». Развитие гипнотизма привело, благодаря исследованиям Шарко, Льебо и Бернгейма[35], к той медицинской психологии, которую представлял Пьер Жане[36]. Другой ученик Шарко, Фрейд из Вены[37], поначалу использовал гипнотический метод почти таким же образом, как и Жане, но вскоре избрал другой путь. Если Жане по большей части довольствовался простыми описаниями, Фрейд ставил своей целью дальше и глубже проникать в области, которые медицинской науке тех дней едва ли казались заслуживающими изучения, а именно в болезненные фантазии пациента и их активность в недрах бессознательного разума. Было бы несправедливо полагать, будто сам Жане упустил это из виду; как раз наоборот. Он первым указал на существование и важность бессознательных процессов в психологической структуре нервных и психических расстройств. Особая же заслуга Фрейда не в том, что он открыл бессознательную активность как таковую, а в том, что он обнажил реальную природу этой активности и, прежде всего, разработал практический метод исследования бессознательного. Независимо от Фрейда я тоже подошел к проблеме практической психологии сначала со стороны экспериментальной психопатологии, используя главным образом ассоциативный метод, а затем – с точки зрения изучения личности[38]. Как Фрейд сделал прежде игнорируемые болезненные фантазии пациента своей особой областью исследования[39], так и я обратил пристальное внимание на причины, по которым люди совершают определенные ошибки в ходе ассоциативного эксперимента. Подобно фантазиям истериков, нарушения в ассоциативном эксперименте считались несущественным и бессмысленным случайным явлением – одним словом,
129 Достижения Фрейда ни в коем случае нельзя считать несущественными. Хотя он не единственный, кто указывал на бессознательное в связи с этиологией и структурой неврозов и психозов, его величайший и уникальный вклад в психологию, на мой взгляд, состоит в разработке метода исследования бессознательного и, в частности, сновидений. Он первым предпринял дерзкую попытку распахнуть потайные двери сновидения. Открытие, что сновидения полны смысла и доступны пониманию, является, пожалуй, самым значительным и ценным элементом примечательного сооружения, именуемого психоанализом. Я вовсе не хочу умалять заслуг Фрейда, но чувствую, что обязан воздать должное всем тем, кто бился над ключевыми проблемами медицинской психологии и кто своим трудом заложил основы, без которых ни Фрейд, ни я не смогли бы выполнить стоявшие перед нами задачи. Пьер Жане, Огюст Форель, Теодор Флурнуа, Мортон Принс, Эйген Блейлер заслуживают благодарности и упоминания всякий раз, когда мы говорим о первых шагах медицинской психологии.
