Развитие личности полностью

130 Исследования Фрейда показали, что функциональные неврозы причинно обусловлены бессознательными содержаниями, природа которых позволяет понять, как возникла болезнь. Ценность этого открытия столь же велика, как и открытия специфического возбудителя туберкулеза и других инфекционных болезней. Более того, помимо своего терапевтического значения, аналитическая психология привела к безмерному обогащению психологии нормы, ибо понимание сновидений открыло почти безграничные просторы, показав, как сознание развивается из самых отдаленных и темных глубин бессознательного. Практическое применение аналитического метода дало возможность различать типичные функции и установки в поведении нормального индивидуума. Как ответвление медицинской психологии, психоанализ занимается исключительно патологией, а потому должен оставаться в ведении врача; но психология сновидений, изучаемая ради света, который она проливает на нормальное человеческое поведение, будет представлять все возрастающий интерес для вдумчивых людей в целом – особенно тех, кому присущи педагогические наклонности. В самом деле, крайне желательно, чтобы педагог, если он действительно хочет понять душевный строй своих учеников, учитывал выводы аналитической психологии. Это, однако, предполагает некоторое знание психопатологии, поскольку аномального ребенка понять гораздо труднее, чем нормального. Отклонения и болезнь не так уж далеки друг от друга; от всесторонне образованного педагога разумно ожидать некоторых познаний не только в области детских физических недугов, но и в области недугов психических.

131 Существует пять основных групп психических расстройств у детей. Первая группа – умственно отсталые дети. Наиболее распространенная форма – умственный дефект, который главным образом характеризуется низким интеллектом и общей неспособностью к пониманию.

132 Наиболее очевидный тип – флегматичный, медлительный, туповатый, глупый ребенок. Встречаются дети, которые, при всей бедности интеллекта, отличаются определенным богатством души и способны на верность, привязанность, преданность и самопожертвование. Менее очевидный и более редкий тип – возбудимый, раздражительный ребенок, чья умственная отсталость столь же несомненна, как и в первом случае, но зачастую выражена односторонне.

133 От этих врожденных и практически неизлечимых, хотя и не обязательно необучаемых, случаев необходимо отличать случаи задержки психического развития. Развитие такого ребенка происходит крайне медленно, порой почти незаметно; нередко лишь опытный психиатр в состоянии установить наличие или отсутствие умственного дефекта. У таких детей часто наблюдаются эмоциональные реакции, свойственные имбецилам. Однажды ко мне обратились за консультацией по поводу шестилетнего мальчика, страдавшего сильными приступами ярости, во время которых он ломал игрушки и угрожал расправой родителям и няне. Кроме того, он «не желал говорить», как выразились его родители. Это был маленький, упитанный ребенок, ужасно подозрительный, злобный, упрямый и во всех отношениях негативно настроенный. Было очевидно, что он родился слабоумным и просто не мог говорить, ибо до сих пор не научился, как это делать. Однако слабоумие было не настолько тяжелым, чтобы объяснить неспособность к речи. Его общее поведение указывало на невроз. Если у маленького ребенка проявляются симптомы невроза, не следует тратить много времени на изучение его бессознательного. Свои исследования разумнее начинать в другом месте, а именно с матери; почти всегда родители являются либо непосредственной причиной невроза ребенка, либо, по крайней мере, наиболее важной его составляющей. В данном случае я установил, что ребенок был единственным мальчиком среди семи девочек. Мать его была честолюбивой, своевольной женщиной; когда я сказал ей, что ее сын не совсем нормален, это было воспринято как оскорбление. Она намеренно вытесняла знание о душевной немощи мальчика; тот просто обязан быть умным, а если он глуп, то все из-за его недоброжелательства и злобного упрямства. Естественно, мальчик научился гораздо меньшему, чем мог бы, если бы ему посчастливилось иметь разумную мать; фактически он не научился вообще ничему. Более того, он стал таким, каким его вынудили быть амбиции его матери, а именно злобным и своенравным. Непонятый и, следовательно, замкнутый в себе, он впадал в приступы ярости из чистого отчаяния. В этой связи я припоминаю другого четырнадцатилетнего мальчика, жившего в аналогичных семейных обстоятельствах. В гневе он зарубил своего отчима топором. Его тоже довели до срыва.