213 Первый пример – случай одного семилетнего мальчика с диагнозом умственной неполноценности. У него наблюдались отсутствие координации при ходьбе, косоглазие на один глаз и задержка развития речи. Он был склонен к внезапным вспышкам гнева, во время которых швырял предметы и угрожал убить родных. Ему нравилось дразнить и бахвалиться. В школе он издевался над другими детьми; он не умел читать и существенно отставал от одноклассников. Приблизительно через шесть месяцев обучения приступы ярости начали учащаться, пока не стали возникать по несколько раз в день. Мальчик был первым ребенком в семье; до пяти с половиной лет он производил впечатление вполне жизнерадостного и дружелюбного, но между тремя и четырьмя годами у него появились ночные страхи. Говорить он научился поздно. Врачи диагностировали короткую уздечку языка; была проведена соответствующая коррекция. В пять с половиной лет он по-прежнему с трудом произносил слова, что потребовало второй операции. Когда мальчику было пять, родился его младший брат. Сначала он был в восторге, но по мере того, как малыш рос, родителям все чаще казалось, что старший ненавидит младшего. Едва последний начал ходить, что произошло достаточно рано, у нашего пациента начались буйные припадки. Он проявлял большую мстительность, чередуя ту с настроениями привязанности и раскаяния. Поскольку приступы ярости могло вызвать практически что угодно, никто не думал о ревности. По мере того как припадки усиливались, ночные страхи ослабевали. Проверки на интеллект выявили необычные мыслительные способности. Мальчик радовался любому успеху и проявлял дружелюбие, когда его хвалили и поощряли, но всякая неудача вызывала в нем заметное раздражение. Родителям дали понять, что приступы ярости были компенсаторными проявлениями властности, которые он развил, осознав собственное бессилие – когда его младшим братом восхищались за то, что было для него недоступно, а затем, когда ему пришлось состязаться с другими детьми в школе. Пока он оставался единственным ребенком в семье и родители относились к нему с особой заботой, он был счастлив; когда же он тщился постоять за себя в неравных условиях, то становился похож на дикое животное, пытающееся сорваться с цепи. Приступы ярости, которые, по словам матери, часто случались, «когда что-то не ладилось», нередко оказывались сопряжены с моментами, когда младшего брата просили предъявить свои успехи перед гостями.
214 Вскоре у мальчика сложились хорошие отношения с психологом, которую он называл своим «другом» и с которой мог разговаривать, не впадая в ярость. Он не рассказывал о своих сновидениях, но предавался напыщенным фантазиям о том, как собирается убить всех, отрубив им головы огромным мечом. Однажды он осекся и сказал: «Вот что я сделаю. Что вы об этом думаете?» Психолог рассмеялась и ответила: «Я думаю так же, как и ты: все это чепуха». Затем она протянула ему изображение Санта-Клауса и добавила: «Ты, Санта-Клаус и я знаем, что все это чепуха». Мать поставила картинку на подоконник. На следующий день, увидев ее во время очередного приступа ярости, мальчик сразу успокоился и заметил: «Санта-Клаус, это все чепуха!» – после чего быстро сделал то, что ему было велено. В дальнейшем он начал рассматривать свои припадки как нечто, доставляющее удовольствие и позволяющее добиться некой определенной цели, тем самым проявив недюжинный ум в распознавании собственных истинных мотивов. Родители и учителя хвалили его за усилия, а не только за успехи, а также помогли ему прочувствовать свое место в качестве «старшего сына». Особое внимание было уделено речи. Постепенно мальчик научился обуздывать свой гнев. На какое-то время прежние ночные страхи участились, но затем и они стали реже.
215 Неразумно ожидать, что расстройство, начавшееся так рано на почве органической неполноценности, будет исцелено мгновенно. Потребуются годы, чтобы достичь полной адаптации. Очевидно, что в основе этого невроза лежит сильное чувство неполноценности. Это явный случай адлеровской психологии, где неполноценность порождает комплекс власти. Симптоматика показывает, как невроз стремится восполнить дефицит ловкости и сноровки.
