Напомним, что подоходный налог в июне 1917 г. был увеличен в 2 раза, и на высоких ступенях дохода ставки налога были доведены до 30 % дохода. Был установлен и единовременный подоходный налог для доходов свыше 10 000 руб., увеличен налог на прирост прибыли в торгово-промышленных предприятиях, на личные промысловые занятия. В отдельных случаях предполагалось изъятие практически 100 % прибыли. Однако все это привело к тому, что предприниматели лишались стимула к работе, обострились их отношения с Временным правительством. Относительно косвенных налогов были увеличены ставки акциза на табак, проведена сахарная монополия, намечены монополии на чай, спички, махорку. Но косвенные налоги сначала боялись вводить по политическим соображениям как непопулярные, но когда их решили ввести, то было уже поздно, так как наступил октябрь 1917 г. В результате финансовые потребности государства удовлетворял в основном печатный станок, что еще более разгоняло маховик инфляции. Подчеркнем, что состояние наших финансов в то время он оценивал крайне пессимистично[574].
А. И. Шингарев считал необходимым расширить права земских учреждений в сфере обложения земскими сборами таких имуществ и доходов, которые пока не облагались. Он писал, что, в отличие от благоустроенных государств (Англия, Франция, Германия), «в России местные сборы и местные расходы на народные нужды очень малы, и поэтому у нас так плохо поставлено просвещение, так много болеет народ, так скверны дороги и так мало доходно наше сельское хозяйство». В связи с этим он полагал: «Для того чтобы и Россия стала государством просвещенным, сильным и богатым, помимо лучшего устройства государственной власти и государственного порядка, необходимо как можно лучше устроить и местные дела, упорядочить и местные финансы, повысить местные сборы и дать земствам новые источники доходов, чтобы они могли справиться со своим делом»[575] Именно в этом ключе Временным правительством был издан закон, по которому губернским и уездным земствам предоставлялись права устанавливать новые сборы с грузов, привозимых в губернию или уезд и вывозимых из них, а также права по введению особых специальных сборов с недвижимых имуществ, устанавливать добавки к государственному подоходному налогу. По мнению автора, такие специальные сборы целесообразно вводить на осушение болот, или – наоборот, на орошение земель. Но, тем не менее, А. И. Шингарев не ограничивал источники доходов земств только налогами, он ратовал за оказание помощи земствам за счет государственных средств, за счет казны на дело народного образования, на медицину, на дорожное строительство и пр.
2 июля 1917 г. он добровольно вышел из состава Временного правительства, но продолжил активное участие в политической и общественной жизни. Работа по 15–18 часов в день и личная трагедия (смерть жены) надломили его, и после отставки он стал раздражительным, желчным и даже озлобленным.
По воспоминаниям видного меньшевика Н. Н. Суханова, «Шингарев был превосходным деловым министром – со знанием, с огромной энергией, с твердостью и авторитетом… был яростным врагом советской демократии»[576]. В. Д. Набоков так вспоминал о нем: «Шингарев всю свою жизнь оставался, по существу, тем, чем он должен был остаться при более нормальных условиях: русским провинциальным интеллигентом, представителем третьего элемента, очень способным, очень трудолюбивым, с горячим сердцем и высоким строем души, с кристально чистыми побуждениями, чрезвычайно обаятельным и симпатичным, как человек, но, в конце концов, „рассчитанным“ не на государственный, а на губернский или уездный масштаб. Совершенно случайно он сделался финансистом. Благодаря своему таланту и трудолюбию, он в этой области настолько освоился, что мог удачно выступать на думской трибуне в оппозиционном направлении и одерживать победы. Но настоящим знатокам – теоретикам и практикам, он совершенно не мог импонировать. Слишком очевиден был его дилетантизм, слабая подготовка, ограниченный кругозор… Но он говорил легко и свободно, ход его мыслей всегда был очень ясен и доступен, нередко его полемика была находчивой и остроумной, манера и голос очень подкупали. Если его можно было без всякого сожаления перестать слушать, то почти никогда не приходилось чувствовать, что его и не стоит слушать…»[577]
Андрей Иванович представляет редкий тип политика, о котором как его сторонники (в частности, товарищ министра финансов А. Г. Хрущев), так и политические противники (меньшевик Н. Н. Суханов и др.) отзывались, по меньшей мере, уважительно. Его высокие деловые качества и личная порядочность сомнений не вызывают.
Октябрьскую революцию в силу своих либеральных убеждений А. И. Шингарев не принял, стал активным участником кампании по созыву Учредительного собрания. В ноябре 1917 г. был арестован и доставлен в Петропавловскую крепость[578]. Убит матросами и красногвардейцами 7 января 1918 г. вместе с Ф. Ф. Кокошкиным.
