— Так оно мое мнение. Здорова. Запугана, взвинчена, на грани нервного срыва. По-хорошему ее куда-нибудь на курорт, где море, солнце и ноль проблем. Или в маленький лесной дом в тишину.
— Невозможно.
— Знаю, просто, — он совсем по-мальчишески взъерошил волосы пятерней, потом поднял взгляд к потолку и тяжко вздохнул, — просто в голове не укладывается. Как так-то? Что за тварь такая согласилась запереть здоровую женщину в дурке и начать работы по превращению в овощ. Если бы ты не дал отмашку забрать ее оттуда, они бы своего добились. Неделя-две-месяц, и она бы сидела, пуская слюни, никого не узнавая и не помня своего собственного имени.
Я еле сдержался. Только кулаки сжал до хруста, потому что затопило яростью.
Мне было не насрать. Впервые за много лет мне было не насрать на чьи-то проблемы.
Это злило. Это выводило из себя. И это же дарило странное ощущение, будто я еще живой.
— С врачом разберемся.
Я его на изнанку выверну этого недоврача. Как и всех остальных.
— Ты сначала с Марией разберись, — устало отреагировал Олег, — пока она не придумала себе не пойми чего и не начала с боем прорываться на волю. Вам надо поговорить.
— Поговорим.
— Когда?
— Сейчас.
Нет смысла откладывать неизбежное, ходить вокруг да около, пытаясь смягчить удар. Ее уже ударили. Не я.
Я нашел Марию в ее комнате. Возле окна. Своих вещей у нее не было, поэтому она куталась в мой старый свитер и тоскливо смотрела на аллею, уводящую от дома.
Ее тоска и желание быть в другом месте читались так явно, что у меня самого заломило за грудиной.
Услышав мои шаги, она обернулась. Замерла, глядя на меня настороженной ланью. Напряженная, натянутая как струна, готовая в любой момент сорваться.
— Выдыхай, — коротко сказал я и кивком указал на кресло, — садись. Поговорим.
Она послушно села, но говорить не спешила. Вместо это рассматривала меня. Скользила взглядом по моему лицу, хмурилась, кусала от волнения губы.
Я позволял ей это делать. Терпеливо ждал, когда насмотрится. И сам смотрел, не понимая, чем зацепила.
В ней не было той красоты, которую воспевают в песнях и фильмах – посмотрел, обделался от восторга и влюбился в родинку на щеке.
Женщина.
Обычная.
Просто что-то внутри. Что-то созвучное мне самому. Что-то от чего внутренняя струна начинали вибрировать и гудеть.
У меня никогда ничего не вибрировало. Ни с кем. Хотя женщин в моей жизни было больше, чем предостаточно.
А с этой…
С этой хрень какая-то творилась.
— Спасибо, — наконец произнесла она, опуская взгляд на свои слегка подрагивающие ладони, — за то, что забрали меня из клиники. За то, что поверили.
Ее благодарность кислотой опалила душу. Не должны люди за такое благодарить. Такого вообще не должно происходить. Никогда и ни с кем. Но мир настолько пропитан чужим алчным дерьмом, что увы. Может быть все, что угодно. Сегодня ты на коне, а завтра в смирительной рубашке и мочишься под себя.
— Как ты туда попала?
Она мазнула языком по пересохшим бледным губам и тихо произнесла:
— Меня туда отправил муж.
— За то, что бросилась под колеса машине с ребенком на руках?
— Никуда я не бросалась! — тут же возмутилась она, подтверждая мои предположения, — не было такого! Мы повздорили во дворе дома, Аринка все это время спала на заднем сиденье его автомобиля. Потом я попыталась уйти, но упала…
— Сама?
— Там было скользко, — она покраснела, а потом выпалила, — он меня толкнул. Я упала, ударилась головой, — хрупкие пальцы неосознанно взметнулись к пожелтевшему подтеку и шишке на лбу, — потеряла сознание, а пришла в себя уже в клинике. Попыталась объяснить, что произошло, но меня никто не слушал. Тогда попыталась сбежать…там вы меня и встретили.
— Дату, время и точное место, где происходил разговор с мужем.
— Зачем?
— Будем искать подтверждение твоих слов.
— Вы мне не верите? — она сразу как-то осунулась.
— Это не для меня. Для суда, — поймав ее непонимающий взгляд, я пояснил, — твой муж запустил процедуру лишения тебя родительских прав.
Мария восприняла этот удар стойко. Только вздохнула судорожно и вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник:
— Мерзавец. Я же… Он же…
— Он проводит время совместно с вашей дочерью и Анной Каталовой.
— Скотина, — Мария глухо выругалась, но переспрашивать про Анну не стала.
— Знала про нее?
В ответ удрученный кивок:
— Я случайно увидела их вместе в кафе. Муж, конечно, все отрицал, но я начала разбираться в этом деле. И постепенно раскрутила такой клубок вранья, что в итоге угодила в клинику для душевно больных.
— Рассказывай, чего ты там раскрутила.
Она снова подняла на меня усталый, изможденный взгляд и спросила:
— Зачем вам это?
— У меня есть что тебе предложить, Мария. Я могу помочь вернуть тебе дочь. А ты взамен поможешь мне, но для этого мне нужно знать, что у вас произошло.
Ее голос дрожал.
То звенел от едва сдерживаемого гнева, то опускался до обреченного шепота. В нем клубились эмоции. Густые, тяжелые, проникающие сквозь кожу и заставляющие мои собственные нервы вибрировать в унисон.
И чем больше я ее слушал, тем сильнее сжимались кулаки.