В груди заболело. Головой-то понимала, что ничего уже не вернуть и не сделать как прежде, но все равно было грустно.
Такая семья была…
— Я надеюсь, он сделает тебя счастливой. Ты этого заслуживаешь больше, чем кто бы то ни было.
— Спасибо, Марин. И помни, мои двери всегда будут для тебя открыты.
— Я знаю, мам. Знаю.
После встречи с детьми я чувствовала себя потерянной.
Вроде помирились, поговорили, даже извинения прозвучали, и все же было как-то не по себе. То ли от странности всего происходящего, то ли от осознания того, что как прежде все равно ничего не будет.
Я не соврала, когда сказала Марине и Артему, что мои двери для них всегда будут открыты, но это не означало, что можно что-то вернуть обратно…
Нет. Неправильно.
Это не означало, что я хотела вернуться обратно. Прийти на руины своей семьи и что-то там отстраивать заново, восстанавливать прежние обломки, реставрировать их в попытке вернуть былой уют и сказку.
Все, мальчики, девочки, сказки закончились, а меня саму давно сместили с должности главной сказочницы семьи Ланских.
Забыть о том, как меня изгнали из собственного дома, забыть о той боли и одиночестве, которые были моими спутниками на протяжении долгих месяцев. Сделать вид, что ничего не было… Даже если бы я этого захотела – это невозможно.
Оно было и никуда не денется, останется за плечами у каждого из нас навсегда.
Наверное, кто-то скажет – ты же мать! Ты должна. Простить, понять, поощрить, помочь, почесать за ухом, положить свою гордость на полку и снова встать в строй. Должна терпеть, не отсвечивать, не мешать, спасать, по первому же зову бежать к станку. И еще много всяких «должна» и «обязана».
Я и сама так считала всю свою жизнь. Я должна – и дальше по списку, в котором столько пунктов, что до конца невозможно досчитать.
Должна. Всем. Всегда. Потому что так воспитали, потому что так принято, потому что так кто-то захотел. Потому что сама считала, что иначе нельзя.
Так и жила. К чему это привело? К тому, что оказалась за бортом. Ушла в утиль, как ненужный, устаревший прибор, чьих возможностей уже не хватало для удовлетворения всех «должна».
И меня перетряхивало от одной мысли о том, чтобы снова в это погрузиться.
Я видела и прекрасно понимала, что моим младшим детям непросто, но такова жизнь — всегда болезненно сталкиваться с неприятными последствиями своего выбора.
Но с другой стороны – они сыты, здоровы, в безопасности. От того что я буду бегать вокруг них как курица вокруг своих драгоценных яиц, жизнь проще не станет.
Так что вперед, мои дорогие дети. Растем, взрослеем, набиваем свои шишки. Я готова быть рядом и поддерживать, готова всегда выслушать и помочь советом, с радостью буду возиться с внуками, когда вы их мне подарите…но как прежде уже не будет. Вся эта ситуация научила чуточку больше ценить саму себя. Конечно, муж, дети, семья – это святое, но я тоже заслуживала счастья, уважения и понимая. И сама же об этом забыла. А как известно, никто не будет тебя любить, если ты сам себя не любишь. Будучи, Ланской я напрочь забыла о любви к самой себе, о своих границах и мечтах. Так что итог закономерен.
И нет, я не хотела повторять этот эксперимент еще раз.
Хватит.
Мне удалось выбраться из той пропасти, в которую меня столкнули, и я больше никому не позволю топтаться на моих новых крыльях.
Хорошо это или плохо – время покажет.
— Вер, ты где? — в беспорядочные мысли ворвался голос Никиты.
Я перевела взгляд на мужчину, который теперь был рядом со мной.
Он был полной противоположностью Ланского.
Сильный, но эта сила направлена на защиту, а не на самоутверждение за счет слабого и желание поработить, прогнув под свое удобство. Заботливый, хотя на первый взгляд – ну, полный атас. Как вспомню его первое появление в моей клинике, да и второе тоже – так хочется совсем по-Маринимому закатить глаза и сделать рука-лицо.
Разве могла я тогда предположить, что именно он вылечит вдребезги разбитое сердце? Что именно он станет тем, с кем снова отрастут безжалостно сломанные крылья?
После развода я думала все, конец, дальше жизни не будет, потому что это в принципе невозможно. Какая жизнь, когда они там, а я здесь? Когда бывший муж привел в наш дом другую женщину, и дети считают ее той самой, идеально подходящей для их прекрасного отца. Тут один вариант – лечь и помереть от тоски. Сама мысль, что после такого можно снова стать счастливой – казалась кощунственной.
Никита доказал обратное.
Показал, что я достойна не только титула «самое удобное бытовое приложение», но и прекрасных слов «ты моя любимая девочка». Не только небрежного «что сегодня на ужин» и «где моя форма», но и задорного «кыш отсюда, не видишь маг-кудесник колдует над завтраком».
Красота в глазах смотрящего…
Рядом с Никитой я чувствовала себя красивой и легкой. Я чувствовала себя той женщиной, которой дорожат и которую готовы носить на руках, только потому что она это она.
Я чувствовала себя любимой. И любила в ответ.
— Здесь, — улыбнулась я, — с тобой.
— Да? — подозрительно прищурился он, — а мне показалось, что нет.